Помещик. Том 1. Сирота

— Раз никто не желает возразить, то я Андрейку сына Прохора полностью оправдываю. Петра же известного по прозвищу Глаз, признаю виновным в том, что он, пользуясь наговором и своим положением обокрал своих товарищей на двадцать три рубля семнадцать новгородок и сабляницу с полушкой. Ябедничал[2] безбожно. Порочил доброе имя Андрейки и его покойного отца Прохора. А потом пытался избить и ограбить Андрейку, вымогая с него семь и двадцать пять рублей. Когда же это не удалось, постарался душегубство совершить.

«Покушение на убийство. Попытка ограбления частного лица. Клевета и лжесвидетельство. И ограбление общества» — пронеслось у Андрейки в голове суть сказанного воеводой. — «Был бы жив — конец ему. Хорошо, что умер».

— Вдова обязывается вернуть обществу взятые обманом двадцать три рубля семнадцать новгородок и сабляницу с полушкой да сверх еще четыре рубля виры[3]. За ябедничество Петра Евдокия должна уплатить в казну четыре рубля. За собственное ябедничество еще четыре рубля. За принуждение к ябеде должников по четыре рубля за каждого должника, что сказал свое слово. За покушение на душегубство из имущества Петра в казну надлежит выплатить два рубля. За лай уплатить рубль в казну. Андрейке же приказываю передать саблю покойного, дабы возместить все долги перед ним. Ту самую добрую саблю, которой Петр гордился.

— Боже… — ахнула Евдокия.

— За татьбу же, учиненную супротив своих, вдова и дочь покойного Петра лишаются доли в поместье, что полагалась на дожитие.

— Не губи! — взмолилась она, падая на колени.

— Я все сказал! — сурово сдвинув брови, прогудел воевода.

— Ты! — не сдержав эмоции прокричала Евдокия, указав перстом на Андрейку. — Ты! Из — за… — хотела она что — то еще сказать, но один из мужчин, что стоял рядом с ней, повернулся и врезал ей оплеуху.

— Брат, ты чего? — ошалело спросила Евдокия.

— Тебе мало? Хочешь еще?

И брат Евдокии еще раз дал ей оплеуху.

— Спиридон, — произнес воевода, — уводи ее домой от греха подальше. А потом заходи, потолкуем.

Андрейка же подошел к Афанасию. Хотел было уже что — то сказать, но тот мягко улыбнулся и едва заметно покачал головой. После чего развернулся и пошел в храм, поманив парня за собой.

— Расскажи отцу Геннадию, как ты удумал эту лампу, — произнес настоятель, когда они укрылись от толпы за деревянными стенами.

— Как — то я заметил, что листья, слетающие с деревьев, иной раз, пролетая над костром, устремляются вверх. Меня это сильно заинтересовало. Ведь как так? Все падает на землю, а они взлетают вверх. Я начал специально их кидать и наблюдать. И это оказалось не случайность. Получалось, что воздух, когда нагревался, устремлялся вверх. Но что приходило на его место? Я предположил, что другой воздух.