Помещик. Том 1. Сирота

[1] С судебника 1497 года строго квалифицируют душегубство (убийство) и бой (драку), разводя их по тяжести на тяжелый и легкие преступления. Поэтому достать саблю — совершить покушение на душегубство и темя опасная, которая каралась либо штрафом (4 рубля обычно), либо в случае рецидива или каких — то отягчающих — смертная казнь. А той же палкой избить или ногами — просто бой, который судебник вообще допускает оставлять без наказания, если стороны примирились. Тут главное не приводить к увечьям, что трактуется уже иначе. Аккуратно же избивать для богатого человека бедняка можно было практически безнаказанно. Тем более, что штраф выплачивался не пострадавшему, а в казну.

[2] Имеется в виду князь Григорий Иванович Темкин — Ростовский, который в 1552 году служил первым воеводой в Туле. Под его руководством Тула пережила осаду и приступы татарских войск. В оригинальной истории в 1553 году Григорий получил назначение на службу первым воеводой в Путивль — один из передовых форпостов Русского царства. Но назначение это было после смотров, так что на май 1552 год он все еще нес службу в Туле и не ничего не ведал о грядущем переводе.

Митрополит Макарий сидел на лавке и задумчиво смотрел на лампу. Ту самую, что удумал отрок Андрейка из Тулы. Он до конца не верил, что все это правда. Полагал, будто бы сказки. А лампа если и есть, то горит она чуть ярче обычной масляной. Однако все оказалось точно таким, как ему и сказывали.

— Значит, говоришь, что сей отрок прямо сказал, что Мать — церковь его грабит? — задумчиво глядя на огонек лампы, спросил Макарий.

— Да. Но сказал он это не прилюдно и в сердцах. — ответил диакон Амвросий.

— Голова у него очень светлая, — тут же вставил слово отец Геннадий.

— Да причем тут это? — отмахнулся митрополит. — А почему он считает, что церковь его грабит?

— За краску, что он передал отцу Афанасию не в дар, а для продажи, была положена цена смехотворная. За лампу, которую он изначально хотел продать церкви и которая, по его словам, принесет нам десятки или даже сотни тысяч дохода положено ему всего сто рублей.

— Прилюдно он этого не сказывает?

— У него очень светлая голова, — вновь повторил отец Геннадий, стремясь защитить парня от гнева властного иерарха.

— Что ты заладил светлая да светлая? И что с того?

— Он смотрит на обычные вещи и видит их природу. Он рассказал мне, как удумал и лампу, и печь. И там поистине без божественного провидения не обошлось!

— Он еще много что может удумать.

— Я мню, отец Геннадий имеет в виду, что сей отрок может оказаться очень полезен церкви. И нехорошо, что он думает, будто бы церковь его ограбила.