Повешенный (СИ)

Илья Сергеевич потянулся за следующим листом и с любовью вывел первые слова: «Дорогой мой сын! Хочу, чтобы ты знал, что долг, висевший надо мной перед Павлом Стоцким, за спасение твоей жизни, выполнен. Ты знаешь, что случая, два месяца назад он оказался в тюрьме, вверенной мне приказом государя в попечение. Но вчера здесь произошло вот что…»

Описав все произошедшее, включая подлый приказ Николая, майор дал сыну еще несколько распоряжений по части имения и их городского дома, душевно простился с ним и закончил свое письмо словами: С любовью, твой отец'.

Потом перечитал написанное, сложил письмо и запечатал его личной печатью. Дошел по коридору до кабинета интенданта и, постучав, вошел.

—…Дмитрий Кузьмич, не в службу, а в дружбу, передай это письмо моему сыну, когда будешь в следующий раз в Петрополе? Ты же понимаешь, что скоро меня арестуют, и нам с ним уже вряд ли придется свидеться. А с дознавателей станется и уничтожить это личное письмо.

Турубанов помолчал и добавил с горечью, останавливая возражения сослуживца

— Про суровый нрав нашего нового царя ты и сам прекрасно знаешь: каторга — это меньшее, что мне грозит за побег секретных узников. А как долго проживет бывший начальник тюрьмы среди обозленных каторжан? Думаю, мне даже и до острога не дойти, они раньше убьют, в первую же ночь.

— Да, что ж ты себя раньше времени хоронишь, Илья Сергеевич?! — всплеснул руками пожилой интендант. Потом перекрестился.

— Я знаю, о чем говорю. Просто поклянись, что никому не расскажешь про наш разговор и передашь мое прощальное письмо сыну. О большем не прошу. А рапорт на имя государя, в котором беру всю вину на себя, я уже написал. Сейчас отдам его фельдъегерю, и дело с концом. Останется только привести Секретный дом в порядок до того, как придет приказ о моем аресте.

Дмитрий Кузьмич покачал головой, но письмо забрал. Грех не выполнить последнюю просьбу порядочного человека. Турубанов — честнейший офицер, служака каких поискать, и вот такое горе…

— Не сомневайся, Илья Сергеевич. Письмо твое сыну передам — клянусь! И никому о нем не скажу.

— Ну, и хорошо. Буду молиться за тебя на том свете, и ты не поминай меня лихом. А сейчас прости, важных дел еще осталось много.

Майор вышел за дверь и привалился спиной к стене. Выдохнул. Главное сделано — сын узнает правду и поймет его. Честь Турубановых останется незапятнанной. А теперь нужно вызвать фельдъегеря и отдать ему рапорт. Озеро с утра почти успокоилось, вскорости можно ожидать возвращения ялика.

—…Что вы имеете в виду, Володар? — тяну я время, лихорадочно соображая, что делать дальше? То ли признаваться, то ли с боями прорываться на выход. Только дальше-то куда бежать?

— Я вам не враг.