Повешенный (СИ)

Как и к тому, чтобы считать себя рабом божьим. Нет, я полностью согласен с тем, что люди — это создания Бога, но уж никак не рабы. Это анахронизм, оставшийся с древних, рабовладельческих времен. Хотя почему древних? Разве местное крепостничество не то же рабовладение? Так ли сильно отличается крепостной крестьянин от раба в латифундии римского патриция? Да, и далеко не всех людей я назвал бы братьями и божьими созданиями. Встречал в своей жизни и таких, что точно прямиком из ада вылезли — им отец скорее сатана, чем Бог.

Покормили нас просто, но сытно — до сих пор идет пост. Жареная рыба, картошка, разного вида соленья — огурцы, капуста… И хотя сам настоятель был крайне сдержан в еде, для нас ее не пожалели. И я снова не отказал себе в удовольствии наесться досыта. Кто знает, что будет с нами дальше, а силы нужно срочно восстанавливать. На мой дар, как оказалось, надежды мало — сегодня он есть, а завтра его нет. И расходуется он пока слишком быстро.

— Что ж, дети мои, вижу, что вы насытились, пришло время поговорить нам о вашем будущем — заметив, что мы закончили с едой и допили горячий ягодный отвар, из-за стол, поднялся настоятель, — Петр Михайлович и Алексей Петрович с утра уже исповедовались мне, теперь пришла ваша очередь, Павел Алексеевич.

А вот это очередная засада… К исповеди я тоже не готов. Врать настоятелю мне совсем не хочется, а рассказать о себе всю правду я никак не могу. Где гарантия, что меня отсюда прямиком в Инквизицию в кандалах не отправят? Одно дело заговорщики — они все же люди свои, и совсем другое — душа иномирца, вселившаяся в тело местного аристократа. А вдруг, это происки дьявола?

Заметив мою растерянность, неожиданно вмешался, молчавший до этого, старец

— Нектарий, позволь сначала мне поговорить с Павлом Алексеевичем. Так будет лучше.

— Как скажешь, Володар. Я не против — на удивление легко соглашается настоятель.

Старец делает приглашающий жест и кивает мне на дверь. Мы проходим по коридору чуть дальше и меня заводят в небольшую келью, где из всей обстановки только стол с двумя короткими скамьями, да икона в красном углу. Впрочем, иконы здесь на каждом шагу, даже в трапезной их несколько штук. И в келье, где я ночевал, тоже. Но что меня удивило, старик не перекрестился на темный лик Спасителя, как здесь принято. Даже не взглянул на него.

Садимся за стол. Володар какое-то время пристально смотрит на меня, потом внезапно спрашивает

— Как мне к вам обращаться, незнакомец? Что вы не Павел Стоцкий, я знаю. Но как ваше настоящее имя?

Илья Сергеевич положил перед собой чистый лист бумаги, окунул перо в чернильницу. Уверенно вывел на листе заголовок «Рапорт».