Повешенный (СИ)

Следом за Алексеем очень колоритный старик, седой как лунь, с пронзительным взглядом серых глаз.

— И вам доброе, сын мой! — улыбаясь, за всех отвечает священник — Приветствую вас в нашей скромной обители. Я ее настоятель, отец Нектарий. А это еще один наш дорогой гость — отец Володар — указывает он на старца.

Один «отец» — уже много. А два таких патриарха, так и вовсе перебор. Ладно, посмотрим, во что это все выльется.

— Павел Алексеевич Стоцкий — представляюсь я, склоняя в ответ голову.

Вижу пустую тарелку и столовые приборы рядом с Южинским — так надо понимать, что это место приготовлено для меня. Прохожу к столу и, перешагнув через скамью, спокойно усаживаюсь рядом с Петром. Все почему-то выжидательно смотрят в мою сторону. Но чего они от меня ждут — непонятно.

Единственное, что приходит на ум: я как-то умудрился нарушить строгие монастырские правила. Ну, извиняйте, сами мы не местные…! Я смотрю на Петю и вопросительно приподнимаю бровь: ну, мол, хоть намекни, в чем я сейчас так крупно накосячил?

Южинский краснеет, как юная девица и спешит объяснить всем мое дремучее невежество

— Прошу извинить Павла Алексеевича, мой друг многого не помнит после вреда, нанесенного инквизиторами его дару.

— Пустое, Петр Михайлович! — по-доброму улыбается настоятель — Тут и извиняться не за что. Просто давайте все вместе еще раз прочитаем «Отче наш», а Павел Алексеевич постарается вспомнить молитву.

Все тут же складывают руки на груди и начинают вполголоса читать «Отче наш». Ну, теперь понятно — перед едой каждый раз нужно читать молитву. Конечно, я слышал ее и не раз. Но слов не помню, хоть убей. А вот сейчас, слушая голос Петра, слова сами всплывают в голове, будто на подкорке где-то записаны.

Вспомнив последнюю половину короткой молитвы, я уверенно заканчиваю ее вместе со всеми, осеняя себя крестом

—…и Святаго Духа, ныне и присно, и во веки веков. Аминь!

— Вот видите, Петр Михайлович, не может добрый христианин забыть нашу главную молитву — довольно улыбается настоятель — истинная вера всегда пребывает с нами, грешниками. Господь не оставляет своих детей, ни в здравии, ни в болезни.

Мне показалось, что седой старик едва заметно усмехнулся на эти слова отца Нектария. Он вообще выглядел несколько странно для священника и тем более для монаха. Черной рясы на нем не было, вместо нее широкая рубаха из льняного холста со странной вышивкой по вороту и рукавам. Поверх нее надето то, что моя бабушка называла душегрейкой — некое подобие теплой безрукавки, отороченной по краю овчиной.

— Паша, тебе нужно было подойти за благословением к настоятелю Нектарию и приложиться к его руке — тихо шепчет Южинский

Ну, вот это вряд ли. К такому я точно не готов.