Рим – это я. Правдивая история Юлия Цезаря

Ветеранов Сулла подчинил Крассу, а ноланские легионы – Долабелле. Сам он стоял на вершине Коллинских ворот, наблюдая за перемещением войск. Оставленные в городе силы – треть от общего числа – были залогом того, что популяры не возьмутся за оружие и не ударят сзади, что окончательно пошатнуло бы его власть в Риме.

Солнце спускалось к горизонту.

– Вон они! – крикнул один из часовых.

Сначала вдалеке показалась пыльная полоса; затем появились первые самнитские отряды: воины быстро, почти бегом двигались к тому месту, где стояли римляне.

Сулла сглотнул слюну.

Через несколько часов должно было стемнеть.

– Принесите факелы, во имя Юпитера! – приказал он. – Хочу, чтобы здесь были все факелы Рима!

Если сражение начинается посреди ночи, надо отчетливо видеть, что происходит на поле боя.

Цезарь и Лабиен не смогли покинуть Субуру. Войска Суллы стояли на всех подступах к Форуму, на всех главных улицах. Вождь оптиматов велел оцепить Субуру. Он не хотел восстания в квартале, жители которого были на стороне популяров: оно могло вызвать мятеж во всем Риме.

– Вернемся домой, – сказал Цезарь.

Лабиен кивнул.

Вооруженная борьба с Суллой была немыслимой. Не могли же они преградить путь войскам, окружившим квартал со всех сторон.

Друзья поспешно удалились.

Аврелия стояла в атриуме, вытирая лоб и шею.

Крики Корнелии не прекращались.

– Что-нибудь разузнали? – спросила Аврелия.

– Сулла окружил Субуру, – ответил Цезарь. – Добраться до стен невозможно.

Корнелия снова закричала.

– Во имя всех богов! – воскликнул Цезарь. – Неужели ничего нельзя сделать?

Аврелия не ответила. Ей нечего было добавить к словам врача, а роженица меж тем никак не могла разрешиться.

Сулла видел, как легионы на двух протяженных участках готовятся к бою. Все было неплохо, но ему хотелось предусмотреть кое-что заранее.

Трибуны ожидали его приказов, поскольку Долабелла и Красс находились за пределами города, начальствуя над своими легионами.

Сулла повернулся к начальникам:

– Две трети факелов надо распределить поровну между легионерами Долабеллы и Красса, другая треть должна оставаться здесь, на крепостной стене. Все вооруженные лучники пусть тоже будут здесь, наверху.

Крики Корнелии стихли.

Значит, ей стало легче, но, если она потеряла сознание и перестала тужиться, ребенок мог умереть.

В итоге опасность грозила обоим: ребенку и молодой матери. Цезарь был убежден, что родится мальчик.

Он сел, точнее, рухнул на ложе: его мир разваливался на куски. Сначала рухнула власть популяров, затем явился Сулла, а теперь он теряет жену и, вполне вероятно, потеряет и сына.

– Возможно, самниты добьются того, чего не добились мы, – заметил Лабиен, пытаясь отвлечь внимание Цезаря от происходившего в комнате Корнелии.