Рим – это я. Правдивая история Юлия Цезаря

Он должен был сообщить сторонникам популяров, собравшимся перед зданием, что обвинитель, племянник Гая Мария, готов сразиться с самим Метеллом, нынешним вождем оптиматов. И собирается, ни много ни мало, потребовать его отвода.

Новость, подхваченная толпившимися на улице популярами, распространялась из уст в уста сначала по Форуму, а затем по всему Риму. Противостояние между популярами и оптиматами никуда не исчезло, а всего лишь временно заглохло под грузом безжалостных законов, принятых Суллой. Но крошечная искра сумела снова разжечь пожар народного гнева.

Сам Метелл хранил молчание. Пусть плебс пошумит, услышав, что кто-то готов бросить вызов вождю поборников старины. Но ведь он, Квинт Цецилий Метелл, не дрогнул, когда консул Марий собрался предложить, нет, навязать соглашение у себя дома. И его не испугает отвод, которого осмеливается требовать неопытный и тщеславный юнец, сколько бы Мариевой крови ни текло в его жилах.

Цезарь знал, что должен кое-что добавить.

Взгляды преконов ошеломленно перескакивали с молодого защитника на Квинта Цецилия Метелла. Никогда прежде они не видели, чтобы законник, будь то защитник или обвинитель, осмеливался возражать против кандидатуры председателя.

Они знали, что по закону это возможно и случалось в прошлом; они слышали о таком, но никогда при этом не присутствовали.

Метелл лишь кивнул, глядя на чиновников.

– Обвинитель должен обосновать свое заявление, – сказал один из них, подкрепляя словами легкий кивок председателя суда.

Цезарь посмотрел на Лабиена, который возвращался в базилику Семпрония. Тот сжал губы и почти незаметно кивнул, сообщая другу, что большой зал действительно заполняется людьми, как того и хотел Цезарь.

Юный обвинитель возобновил речь:

– Но если я заявил, что не сомневаюсь в беспристрастности членов суда, на каком основании я требую отвода его председателя? Причина проста: я это делаю ради Рима, Рим превыше всего; благополучие родины и безопасность государства для меня важнее, чем любая тяжба и любое разбирательство, происходящие в этих стенах. В чем главная трудность сегодняшнего Рима? Какова величайшая из грозящих нам неприятностей? – Он снова умолк, сделал полный оборот вокруг своей оси, увидел, что людей стало еще больше, и наконец выдвинул главное основание для отвода: – Серторий.

Стоя в толпе, Аврелия сжала руку Корнелии, и та поняла, что свекровь не на шутку обеспокоена: Цезарь нарушил негласное правило, касавшееся того, о чем можно говорить на суде в Риме, управляемом оптиматами.

Цезарь прекрасно знал, какое впечатление произвели его слова.

Он чувствовал напряжение; он знал, что должен рассчитать силу своего удара.