Рим – это я. Правдивая история Юлия Цезаря

– Сожалею, уважаемые судьи, о том, что я назвал имя Сертория, но не упоминать об источнике наших бед – значит не желать их прекращения.

Говорить о Сертории как о «беде» ни в коей мере не было преступлением в глазах оптиматов. Даже наоборот. Чего добивается обвинитель? Они терялись в догадках.

– Серторий угрожает безопасности этого римского государства, – продолжил Цезарь с нажимом на слово «этого», так что плебеи всерьез задумались: «Он хочет сказать, что могут быть какие-то еще?»

Цезарь обращался к одним и к другим, он двигался по зыбучим пескам.

– Если Серторий – худшая из бед, значит Рим обязан послать своего лучшего представителя, дабы избавить от нее всех нас.

Известно, что на сегодняшний день главный кандидат в испанские проконсулы, достаточно опытный и зрелый, дабы вовремя положить конец упомянутой угрозе, – не кто иной, как Квинт Цецилий Метелл Пий, сын Квинта Цецилия Метелла Нумидийского, одержавшего некогда победу в Нумидии.

Эти слова уязвили сидевшего в зале Красса. Удачно распорядившись своими силами в битве у Коллинских ворот, он теперь считал себя лучшим военачальником из числа оптиматов.

Тем не менее в эти неспокойные времена Сенат упорно считал своим вождем ветерана Метелла, якобы незаменимого во главе легионов; помимо Метелла сенаторы, как ревниво замечал Красс, слишком уж благосклонно посматривали на некоего Помпея, которому вдобавок доверял и сам Метелл.

Люди продолжали прибывать.

По большей части – простоватые, по мнению Метелла, Долабеллы и прочих оптиматов. Председатель посмотрел на Помпея, и тот все понял. Он поспешно вышел из зала, как раньше сделал Лабиен.

На Красса никто не обращал внимания – ни обвинитель-популяр, ни вожди оптиматов.

Он снова с досадой подметил это всеобщее пренебрежение.

Тем временем молодой Цезарь продолжал:

Произнеся слово «заслуженный» довольно едким тоном, он повернулся к плебеям, которые к этому времени заполнили все помещения базилики. Люди смеялись. На самом деле войну против Югурты в Нумидии завершил не Метелл-старший, это была целиком заслуга Мария, дяди юного обвинителя. По крайней мере, так думал народ. Присвоение Сенатом прозвища Нумидиец Метеллу было всего лишь способом возвысить сенатора-оптимата и затмить славу Мария, которого обожал простой народ.

Цезарь увидел, что Помпей возвращается, а с ним – десятки вооруженных людей, нанятых сенаторами-оптиматами. Они явно вознамерились показать свою силу, дабы молодому защитнику обвинения и прочим присутствующим стало ясно, что оптиматы не боятся толпы плебеев, созванных обвинителем и его сторонниками.

Напряжение нарастало.

Цезарь немного понизил голос, хотя по-прежнему говорил достаточно громко, и постарался, чтобы его слова звучали более отстраненно, более сдержанно.