Шут и слово короля

— Почему за тебя готовы отвалить такие деньжищи? Зачем? Что-то натворил, а? — подступил к Эдину капитан. — Кто ты, наконец?!

Эдин сам ничего не понимал, только головой мотал — ничего он не натворил! А кто он? Циркач! Просто циркач! Сирота? Ну конечно!

— Сиротка из бродячего цирка, которому покровительствует бывший министр и гринзальский торговый дом?! Да еще столько золота отсыпают? — выходил из себя капитан. — Да кто из нас идиот? Что ты натворил, лучше сразу отвечай!

Эдин понятия не имел, что он натворил. Вроде ничего особенного…

— Дурень ты, не отпирайся, — вздохнул капитан Кай.

 — Если на расправу, то я тебя не выдам. Если нет — выдам, и пинка под зад дам, и золото получу. Все одно, раз ты у нас, вишь, такая персона, то мне не подходишь, разве только и дальше котлы драить. Чтобы как на духу мне все рассказал, и сейчас же, понял?..

Эдин все прекрасно понял, но рассказывать, тем не менее, ему было совершенно нечего.

— Глаз с него не спускать, — велел капитан. — Надо же, никогда мне еще не удавалось так выгодно вложить деньги. Пятка, вечером всем быть на борту. На рассвете выходим.

Они не отправились сразу в Тасан.

Какое-то время капитан Кай осторожничал, писал письма, договаривался, сопоставлял. Величина вознаграждения, с одной стороны, его смущала, с другой манила.

А Эдин волновался — что-то будет? Кто предложил за него такое вознаграждение от имени гринзальского торгового дома? Кроме Графа вроде некому. Но откуда у Графа такие деньги?!

А если — маркграф Сарталь? Но он ему не отец, с какой стати бы захотел раскошелиться? Да если бы и был отцом, он ведь знать не хотел его четырнадцать лет, а тут вдруг?..

Повариха Сита сказала, что маркграф не его отец, и он поверил.

Особенно когда увидел те портреты в галерее. Но если правда — какая-то совсем другая?

Он не хотел бы быть разменной монеткой в чьих-то чужих делах, но иного выхода для себя не видел. Сбежать — никакой возможности. Только ждать и надеяться, что все обойдется.

Наконец, капитан Кай принял решение.

— Эх, — сказал боцман Эдину, — а я к тебе уже привык. Ну ладно, здоровее будешь. Может, свидимся когда-нибудь, а?..

Обмен Эдина на золото состоялся на борту «Девы», которая стала на якорь неподалеку от пустынного берега в часе хода до Тасана.

К ее борту подошла лодка, и по услужливо спущенному трапу на палубу поднялся худой невысокий человек в строгом черном с серебром камзоле и коротком плаще. Он тащил, прижимая к боку, увесистый мешочек из плотного холста. Не такой уж большой, но видно было, что «черному камзолу» тяжело его держать.

Золото ведь тяжелое — вспомнил Эдин. Оно тяжелее железа, много тяжелее…

— Ничего себе, — пробормотал капитан, разглядев, кто прибыл в качестве посыльного.