Шут и слово короля

В их костюмах было сходство расцветки и кроя, волосы закрыты тюрбанами, у девушки — бархатная маска на все лицо. Взгляд Эдина случайно упал на шею девушки. А точнее, на ее сверкающее в свете свечей ожерелье — россыпь цветов виолики.

Он узнал бы это ожерелье и через тысячу лет.

Аллиель! Теперь он не сводил с нее глаз.

Она стала немного выше ростом, она стала взрослой, и… Проклятая маска ничего не давала увидеть!

Ее спутник сказал ей что-то и отошел. Впрочем, до него-то Эдину какое дело?

Он не стал дожидаться конца танца.

— Позвольте пригласить вас, миледи?

Она отрицательно качнула головой, и приподняла правую руку, показала ему — свой браслет? Ленту на запястье? Если этот жест что-то и значил, то Эдин не понял, что.

Понял лишь — ему отказывают.

Он наклонился и взял ее за руку.

— Пойдем потанцуем, Аллиель, пожалуйста, — и осторожно, но решительно поднял девушку с места, ввел в круг, пристроившись к танцующим.

Аллиель опомнилась, когда он уже кружил ее.

Фигуры он помнил и не думал о них, и вообще, повезло — танец был совсем простым. Девушка двигалась так легко, что через несколько шагов ему показалось, будто они танцуют уже долго, и будут танцевать… еще дольше…

— Аллиель Кан.

Не узнаешь меня?

— Нет. Кто вы?.. Ах, милорд, мы не должны были…

— Не должны что, танцевать? Почему ты дрожишь?

— Я не дрожу, нет. Но мой жених очень рассердится. Меня нельзя приглашать, видите?

— Что? — Эдин остановился, сломав рисунок движений, и тут же им пришлось отступить из круга, чтобы пропустить следующую пару.

— Вы приехали издалека и не знаете наших правил, да, милорд?

— Что вы сказали? Какой жених?..

Граф никогда не упоминал ни о каком женихе своей дочери. О таком он не мог умолчать! Значит — какой жених?!

— Миледи, вы ведь — не Аллиель Кан? Простите, я ошибся.

— Я — Аллиель Кан, — спокойно подтвердила девушка.

— Сударь, вы ведете себя недопустимо, — прошипел кто-то ему прямо в ухо. — Отойдите от моей невесты и принесите извинения, иначе я вас вызову!

Эдин был и озадачен, и… вдруг ему стало трудно дышать.

— Вызови меня, — тихо и очень любезно предложил он тому, в тюрбане, — вызови, и я разделаю тебя так, что повар скажет спасибо. На кухне уже, должно быть, закончилась кабанятина?

На них уже смотрели.

— Я тебя вызываю! — завопил «тюрбан», — я не потерплю!

Внезапно рядом откуда-то взялся Рай, вцепился Эдину в руку, прошептал:

— Мой друг приносит извинения! — заявил он «тюрбану».

 — Он нездешний, и не привык к нашему вину! В любом случае, завтра, если пожелаете — все что угодно, милорд, я свидетельствую вызов! А сегодня нельзя ссориться, не будем огорчать хозяйку.

Не дожидаясь ответа «тюрбана», Рай пнул Эдина кулаком, приведя его тем самым в чувство, и отвел в сторону, посадил на скамью и сунул в руку чашу.

— Ну, дурак.