Шут и слово короля

— Как ты смеешь! Я доложу королеве, что ты невежа! — он несомненно был в гневе, но уже не вопил так громко.

Тут как раз выбежал Дик и стал, вытянувшись, рядом с Эдином. Это вызвало у Лажана очередной взрыв раздражения.

— Еще одна бестолочь, когда запомнишь, как положено вставать в строй? По росту!

Самый маленький Дик встал рядом с самым высоким Эдином — не по росту получилось, верно.

Барон шагнул к мальчишке и отвесил ему оплеуху.

Эдин поймал занесенную второй раз руку, вывернул, отчего барон завопил от боли и повернулся к Эдину спиной, и толкнул его далеко от себя.

Заодно сделал вывод: красавец-барон рыхл и дрябл и не соперник, совсем не соперник. Видно, не нашлось такого Якоба, который бы гонял его до седьмого пота. Как же все-таки Эдину повезло, у него было все, что нужно.

Барон не удержался и упал, а когда встал — негодование с его физиономии можно было черпать большой ложкой.

— Ты… ты… проклятый шут! Ты поднял руку на титулованную особу! На потомка кандрийского короля!

— Скажите это королю Герейну, ваша милость, он даст вам корону примерить! — процедил Эдин.

А что ему теперь терять?.

.

Впрочем, нести заслуженную кару он пока не собирался. За кого — за это чучело? И тут все свои, все шуты, не сдадут же его! Можно попробовать выкрутиться.

— Ты получишь плетей, сегодня же! — волновался барон.

— А вы станете королем шутов, завтра?

— Тихо ты, — цыкнул Слен и поклонился барону.

— Вы споткнулись, ваши милость. Скользко здесь, вы бы осторожнее.

— Что ты сказал? Я споткнулся?! — вытаращил глаза барон.

— Кхе-кхе… — возвестил о своем приходе старый шут Кука. — Ну да, конечно. Споткнулись вы, ваша милость. А что, разве нет? А мне показалось.

Кука уморительно закатил глаза к потолку, и тут…

Кто-то рядом с ними запел! Кто-то невидимый, тонким, блеющим голоском.

Барон побледнел. Эдин недоуменно оглядывался — кто же поет?! Не сразу понял, что голосок доносится с… потолка. Точнее, из верхнего угла. В котором никого не было!

Эдин о таких фокусах слышал. Ловкое чревовещание? Губы Куки были сжаты, рог растянут в улыбке. А голосок продолжал выводить:

«Графскую дочку получит дурак

За свой шутовской колпак.

Бочонок монет получит дурак

За свой шутовской колпак»

— Я не ношу колпак! — лицо барона пошло красными пятнами.

— Вот и будете всем это объяснять, — весело сказал Кука. — Потому что если вздумаете жаловаться, уже через час эту песенку будут распевать по всему Лиру. Вы поняли меня, ваша милость?

— Я… я… — барон тяжело дышал.

— И не смейте больше будить меня по утрам, — добавил Кука. — А то я пожалуюсь ее величеству. Если я буду плакать, она на вас рассердится.

А голосок затянул громче прежнего:

«Графскую дочку получит дурак

За свой шутовской колпак.