Съём без правил

До мая этого года у моего сводного тридцатилетнего брата было все, о чем можно только мечтать: прибыльный бизнес по продаже и ремонту складской техники, любимая жена, дочь, пентхаус в центре города. В этой трехуровневой квартире в ночь с тринадцатого на четырнадцатое мая и произошел кошмар, в котором потом обвинили главу семейства.

Миша вернулся тогда домой в четыре утра после посиделок с друзьями. Дверь в квартиру была заперта изнутри на щеколду. Он подумал, что жена просто забыла открыть задвижку. Начал звонить ей. Позже следствие установит: за те полчаса, что он стоял перед дверью, он набрал номер мобильного жены пятнадцать раз. Решил, что супруга на него обиделась, и пошел спать в машину.

С той жуткой истории прошло уже пять месяцев, а моя мать все еще не может перестать плакать. Кто-то не только засадил ее безвинного сына в тюрьму. Он забрал ее любимую и пока единственную внучку.

Утром дверь в квартиру тоже никто не открыл. Миша вызвал полицию, которая обнаружила погибших. А рыдающего Мишу доставили в следственное управление. Он пытался помочь разбирательству — вспоминал, у кого еще могли быть ключи, выстраивал версии, как убийца мог проникнуть в квартиру. Но у следствия уже был главный и единственный подозреваемый — сам Миша.

Первые месяцы после ареста мы с Мишей заваливали следствие ходатайствами, просили вызвать его на допрос. Мы полагали, что его выслушают, принесут извинения и отпустят. Но обвинения не снимали.

Все почти сразу превратилось в фантасмагорию. Чего стоил следственный эксперимент. Пятен на его одежде не нашли, поэтому сделали вывод, что преступление он совершил, будучи полностью голым. То есть ему нужно было раздеться, нанести огромное количество ударов его близким, смыть с себя кровь и спрятать орудие убийства, сбежав через крышу. И все это за полчаса — именно столько он стоял под дверью квартиры, следовательно, не был под камерами наблюдения. И параллельно он еще должен был совершать звонки жене. Всем здравомыслящим людям кажется, что это невозможно. Но только не следователю, которая занималась нашим делом.

Иногда про людей говорят «овощ». Вот Миша им и стал.

Вода моментально становится малиновой, аромат каркадэ наполняет кухню. Мама любит этот чай, а мне хочется ей хоть чем-то помочь. Но помочь ей никто не может. Все чего ей хочется — это вернуть жизнь, когда ее сын был счастлив, а его дочурка жива. Чашку ставлю на тумбочку, мама никак не реагирует. Ее боль такая концентрированная, что кажется висит в воздухе.

Захожу в свою комнату, надеваю домашний костюм с майкой и шортами, и сажусь за очередную курсовую. Работа отвлекает, и эта с конспектами, и та, что с чашками и ложками.