Скажи миру – «нет!»

– Чушь какая-то, – буркнул Арнис. Но его никто не поддержал. Все молчали и моргали, вслушиваясь в это слово.

– И песня такая есть, – приободренная этим молчанием, продолжила Танька. И пропела своим красивым голосом: – Большой секрет для маленькой, для маленькой такой компании, для скромной такой компании огромный такой секрет!.. Красиво же!

– Точно, – сказал Вадим. – «Секрет» – это здорово.

– Только не просто «Секрет»! – Я вскинулся, внезапно озаренный. – А… а «Большой Секрет!»

– Он же небольшой, – с сомнением сказал Боже. – В смысле – корабль…

– Да дело не в том, что… – я непривычно для себя запутался в объяснении и разозлился на себя за это неожиданное косноязычие. – Ну, не в размерах, а в том, что большой секрет – для нас! Ясно?!

– Ребята, – я провел ладонью по ткани. – Насчет флага. Я, кажется, придумал.

…– Да ты совсем ку-ку! Свастика!

Как ни странно, но активней всех сопротивлялся нововведению Андрей. Остальные в основном были просто удивлены, а кое-кто (я заметил) явно одобрил мой план нанести на флаг алую свастику с закругленными лопастями – знак с рукояти моего палаша.

– Если кто-то не знает, – вдруг вмешался Джек, все это время сидевший в своей излюбленной позе: нога на ногу, ладонь на колене, – то я сообщаю: свастика – это символ солнечного света и добра. А что до нацистов… Понимаете, сами по себе символы не несут добра или зла. У них есть лишь форма и смысл, а моральными критериями их наделяют люди… Для тупых, – он улыбнулся, – объясняю: свастика красива, а нам под ней достаточно не совершать мерзостей, и все будет в порядке.

На какое-то время настала тишина. Потом Вадим махнул рукой:

– Дай лучше я, – предложил Олег Крыгин.

Вообще говоря, я был согласен с Вадимом насчет того, что плотничать – занятие довольно мерзкое. Но большинство наших, как ни странно, моих антипатий не разделяли, и мне уже очень скоро пришлось довольно близко познакомиться с тем, что такое трудовой энтузиазм масс.

Буквально на следующий день после нашего разговора о названии, флаге и прочем началась весна. Классическая южная. Ночью нас всех разбудил жуткий грохот – на Марице взорвало лед. Уже днем из пещеры было страшно выйти – в пойму реки с воем и ревом неслись потоки, равнина до самого леса превратилась в разлив за два-три часа. Арнис с Олегом Крыгиным, ушедшие с утра на охоту, возвращались уже по пояс в воде. Через два дня все вокруг кишело птицей, сводившей нас с ума своим гамом, а по гряде – километрах в четырех на север от пещеры – шли и шли стада копытных. По склонам гряды трусили серые, исхудавшие за зиму стаи волков. Какой-то самодовольный – хотя тоже тощий – медведь под наш хохот и вопли проплыл мимо на здоровенном выворотне, сидя на его «носу» со сложенными на животе лапами.