Сколько стоит ваше сердце?

Интересных вассалов подобрал себе Монтрез. Знать бы, где таких берут — сам бы наведался.

— А ваши впечатления, шевалье. Они ведь у вас есть.

— Они могут оказаться ошибочными. Я пробыл в Кайоре не слишком долго.

— И все же я хотел бы их услышать.

Волк легко пожал плечами.

— Мои личные впечатления просты. Кайора накануне очередного бунта, ваше императорское величество.

— Вот как? И отчего у вас сложилось такое мнение?

Волк кивнул, словно признавая за повелителем право на недоверие.

— В городе мало людей и почти нет женщин и детей. Остались только самые бедные и незнатные горожане, которым, видимо, некуда поехать. Многие лавки и чайные дома закрыты. Трактиры, напротив, работают и народу там полно с самого утра. В основном, мужчины. На улицу выведены усиленные патрули. Окна многих домов закрыты ставнями и решетками, а кое-где, я видел, как плотники, под руководством хозяек, снимали рамы со стеклом и заменяли их пергаментом. На выезде из города много телег.

— Телеги въезжали или выезжали из города? — уточнил помрачневший Рамер.

— Выезжали, ваше императорское величество.

— Возможно, они проехали раньше.

Император задумчиво побарабанил пальцами по столу. Дурная привычка, от которой он старательно избавлялся, но пока — безуспешно.

— И хотел бы сказать, что вы ошибаетесь, шевалье. Но если бы я видел все то же самое, то сделал бы такие же выводы.

— Бунт в Кайоре, — Волк позволил себе легкую улыбку, — что может быть более привычным? Только снег зимой.

— В Кайоре почти не бывает снега, — Рамер улыбнулся в ответ, — в отличие от бунтов. Что ж, будем надеяться, что ваш сеньор подтвердит ваши впечатления.

— Надеяться? — слегка… нет, не удивился, скорее, озадачился Волк.

— Надеяться, что это всего лишь очередной кайорский бунт, и ничего более серьезного не будет, — пояснил Рамер, сам не понимая, зачем он распинается перед чужим вассалом, — благодарю за службу, господин Тревор. Чем я могу наградить вас за риск, на который вы пошли ради Империи?

— Ваше императорское величество, я дворянин, — прозвучало это без пафоса и без обиды за оскорбленное достоинство. Лишь как простая констатация факта, о которой повелитель, весь в делах, слегка запамятовал.

Рамер снова поймал себя на недостойном чувстве зависти. Если бы у него было хотя бы два десятка таких людей. Впрочем, он не отказался бы и от пары сотен, лишними не будут.

— Простите меня, барон. Буду рад вас видеть у себя в резиденции.

Волк сверкнул глазами, но ничего не ответил, и, пятясь задом, вышел из кабинета.

— Конечно. Следуйте за мной, ваша милость.

Марк лениво отсалютовал им вслед, и Алета поспешила за провожатым, надеясь, что ее позвали, чтобы сообщить добрые вести об Эшери.