Сокровище

Я буду сдержаннее, когда стану описывать другие твои попытки устроиться на работу, – заверяет меня он, закатив глаза.

Мне хочется подколоть его, но тут мы заворачиваем за угол, торговый район остается позади, и меня охватывает предвкушение.

– Вот она! – объявляю я моим друзьям, остановившись. – Это и есть Точка.

– Хм, это же всего-навсего старый склад, – замечает Мэйси, глядя на большое здание, перед которым мы стоим.

– Прикуси язык! – бросаю я и торопливо иду вперед. – Это место – нечто большее, чем было когда-то.

– То есть тогда это был старый склад, – повторяет Мэйси.

– Ты пожалеешь о своих словах, когда мы войдем туда, – говорю я ей и взбегаю на крыльцо. – Вот увидите, это потрясающе!

Я толкаю дверь, и мы входим в одно из самых офигенных мест, в которых я когда-либо бывала.

– Это что, музей? – спрашивает Джексон, глядя на огромные картины, висящие на стене напротив парадной двери.

– Скорее кооператив художников, – отвечаю я, пройдя дальше. – Здесь живет и работает множество художников, у них общие принадлежности, и они создали несколько самых замечательных произведений искусства, которые я когда-либо видела.

– И ты писала здесь картины? – спрашивает Хезер, еще раз напомнив мне, что она знала меня в моей другой жизни – той, которая предшествовала моей жизни здесь, в Норомаре, и моему пребыванию в Кэтмире.

– Да. Все время. – Мой взгляд перемещается, пока я не нахожу то, что ищу. Старый фиолетовый диван, стоящий в углу под окном. Его пружины местами выпирали, подушки были потрепанными, замызганными, но Хадсон, бывало, лежал на нем часами, глядя, как я пишу картины при свете, льющемся в огромные окна.

На боковой стене висит около пяти десятков картин самых разных размеров, и это больше похоже не на собрание произведений искусства, а на святилище – поскольку все эти картины посвящены одному человеку. Хадсону.

И тут я вижу ее. Она висит среди других картин.

Мое сердце колотится в бешеном ритме, когда я делаю несколько шагов, останавливаюсь футах в тридцати от одного из холстов и смотрю на него сквозь пелену непролитых слез.

– Ничего себе. – Флинт присвистывает, тоже глядя на стену.

– Да уж, – говорит Джексон, подойдя к экспозиции немного ближе, чем я, и вертя головой, чтобы рассмотреть все картины.

Он произносит это без зависти, и я понимаю, о чем он. Когда мы впервые увидели щит с надписью «Вегавилль», я подумала, что это забавно. Что это замечательно, что столько людей наконец поняли, какой Хадсон потрясающий, какой он невероятный. Но теперь я вижу, что это нечто большее, чем преклонение перед героем.