Сокровище

А затем поднимаемся на семнадцать ступенек, поворачиваем направо и проходим еще сто сорок пять шагов, после чего гвардеец, держащий мои руки, рывком заставляет меня остановиться, сделав это так грубо, что я начинаю бояться, что он вывихнул мне плечо.

– Эй, полегче! – пытаюсь крикнуть я, больше потому, что я в ярости, чем потому, что ожидаю, что он поймет меня – или что ему не плевать. Но это звучит как крик боли, а не ярости, что злит меня еще больше.

И когда он так же грубо снова дергает меня вперед, я, чтобы приободриться, начинаю фантазировать о том, как впечатаю в его мерзкую рожу каменный кулак.

Это приятная фантазия, но еще приятнее мне становится, когда я слышу, как он крякает от боли. Причем два раза.

Я понятия не имею, что с ним произошло – ведь я знаю, что ничего не сделала, – но он вдруг злобно шипит:

– Ты заплатишь мне за это.

Я не знаю, кому он это говорит, но поскольку с тех пор, как мы оказались здесь, он ведет меня, надо полагать, что эта угроза обращена ко мне. И я готовлюсь к худшему.

Вместо этого справа от меня слышится звук мощного удара, за которым следует приглушенное рычание, очень похожее на «отвали».

И тут я понимаю, что к чему. Хадсон возмутился, услышав мой вскрик боли, и – несмотря на повязку на глазах и связанные руки – позаботился о том, чтобы этого больше не произошло.

Сзади слышатся еще более громкие звуки потасовки, затем топот ног, бегущих к нам. Затем следует тошнотворный звук, как будто кого-то бьют битой или палкой. Бьют несколько раз.

– Перестаньте! – пытаюсь крикнуть я. – Перестаньте! Перестаньте!

Когда это не помогает и звуки ударов не стихают, я бросаюсь вперед, полная решимости заслонить Хадсона от того, чем его бьют.

– Перестаньте! – мычу я опять и получаю сильный скользящий удар палкой по плечу. Я сжимаю зубы, чтобы снова не вскрикнуть от боли и тем самым не привести Хадсона в большую ярость.

Но уже поздно. Он явно услышал, как гвардеец ударил меня, потому что даже с заклеенным ртом он издает такой грозный рев, что я застываю, и, похоже, не я одна, поскольку палка больше не опускается ни на него, ни на меня.

Вместо этого происходит еще одна рукопашная схватка, и палка со стуком падает на пол к моим ногам – и вслед за ней падает тот из стражей, который, судя по всему, размахивал ей.

Кто-то вскрикивает от боли, и сразу же раздаются два громких стона. А затем чье-то тело врезается в стену в нескольких футах от нас.

– Хадсон! – кричу я, боясь, что кто-то только что вырубил его.

Но Хадсон отвечает чем-то похожим на звук моего имени, и меня охватывает несказанное облегчение. Пока я не слышу, как в него врезается что-то еще.

Я снова пытаюсь заслонить его от гвардейцев.