Солнце и луна

В тусклом янтарном свете лампы глаза его, казалось, слегка мерцали. Их глубина заставила Филиппу вспомнить о дорогом стекле, которое дядюшка Лотульф заказал для своего кабинета. Ребенком она любила сидеть на подоконнике и следить за оживленной жизнью улицы сквозь толстое пузырчатое светло-зеленое стекло. Казалось, она смотрит на подводный мир, полный самых разных созданий и ничуть не похожий на обитель старого книжника, тихую гавань, где оказались они с сестрой. Там, в этом светло-зеленом мире, дети кричали и прыгали в свое удовольствие, и хотя им приходилось зарабатывать себе на жизнь тяжким трудом, они брали свое в шумных играх.

Девушка опомнилась и отвела взгляд, краем глаза заметив в ухе Хью очень странную серьгу: не подвеску, а плоское золотое колечко с языческим орнаментом. Филиппе приходилось видеть нечто подобное только у чернокожих, но никак не у людей своего круга. Заметила она и еще кое-что. На носу у Хью, у самой переносицы, виднелась красная припухлость.

– Это моя работа? – ужаснулась она. – Мне страшно жаль!

– Не говорите ерунды! Это был чуть ли не единственный разумный ваш поступок в том переулке.

– Но если нос сломан…

– Вы себе льстите. Чтобы сломать нос, нужен удар посильнее. Вам просто посчастливилось попасть по перелому, которым я обязан Грэхему Фоксу. Мы тогда изрядно поколотили друг друга.

– Как, разве вы не дружили?

Филиппа, наконец, отведала кларета и нашла, что на сей раз он против обыкновения не разбавлен.

– Мы дружили, просто не сошлись во мнениях. Это касалось моей сестры. Драка помогла нам прийти к соглашению.

– А просто поговорить вы не могли?

– Вот и видно, что вы не знаете мужчин, – заметил Хью, заставив девушку встопорщить перышки.

– Вы очень ошибаетесь! Меня всю жизнь окружают одни мужчины.

– Школяры и магистры? Их вы называете мужчинами? Это все равно, что назвать мерина жеребцом! Они и сами понятия не имеют, что такое быть мужчиной.

– И что же это такое? Готовность пускать в ход кулаки при первом удобном случае?

– Именно так, если опасность угрожает человеку, который дорог мне или моей стране.

– Или если при этом хорошо заплатят, – добавила Филиппа ехидно.

Хью снова глянул на нее поверх края кубка. Он больше не улыбался.

– Может, все-таки стоит прочесть письмо лорда Ричарда?

Ах да, письмо! Она достала свиток пергамента и с минуту разглядывала громадную печать с изображением человека на троне – очевидно, короля Генриха. Убедившись, что письмо действительно адресовано ей, девушка сломала печать, вытянула шнурок и с хрустом развернула пергамент.

Опершись локтями на изрезанную столешницу, Хью потягивал вино и смотрел на погруженную в чтение Филиппу.