Солнце и луна

И снова Хью покачал головой, невольно усмехаясь. Именно так и бывало с ним с пятнадцати лет, когда он впервые овладел женщиной. Он увлекался безумно, страстно, он должен был заполучить предмет своей страсти любой ценой, но как только девчонка оказывалась в его объятиях, чары оказывались разрушены. Не то чтобы он больше и близко к ней не подходил – нет, они встречались и потом, но уже не было и следа того сладкого безумия, когда казалось, что эта женщина – единственная и неповторимая.

Пока Хью добивался одной, он и смотреть не мог на других, а если ему становилось невмоготу и он шел к потаскухе, то чувствовал некоторую вину.

С годами он научился избегать других женщин, пока не получал ту, которую преследовал. Именно поэтому он ни разу не зашел, ни в один из бесчисленных борделей Саутуорка, хотя ночь за ночью делил с Филиппой постель, ощущая ее тепло, ее нежный женственный аромат, видя, как вздымается ее грудь под скромными ночными сорочками, которые она почему-то предпочитала.

Лежа в темноте на влажной от пота простыне, болезненно напряженный и измученный вожделением, он думал о том, как бы это могло быть, если бы она вдруг приподнялась, снимая сорочку.

Он воображал ее обнаженной в своих объятиях, он слышал ее стоны в момент близости, он почти мог ощущать, как движется в ее горячей глубине, как изливает туда свою долгую боль и, наконец, засыпает, зная, что все кончено, что отныне дни и ночи его будут свободны от этой женщины, что он больше не раб своей страсти.

Чаще всего Хью не мог вынести этого ночного бреда. Когда звонили к заутрене, он все еще лежал без сна, а затем тихонько вставал, одевался, седлал жеребца и галопом скакал, куда глаза глядят.

Эта безумная скачка тоже изматывала, но совсем иначе, поэтому, вернувшись, он засыпал как убитый.

Если бы он мог взять Филиппу один только раз, если бы она удостоила его своей милости хоть однажды, все бы кончилось. Как унизительно было сознавать, что единственной преградой между ними служит ее презрение к нему! Причиной его нескончаемых страданий было то, что она считала его недостойным себя. Он, Хью Уэксфорд, был человек плоти, в то время как Филиппа де Пари была созданием духовным. Она тянулась к себе подобным… вроде Олдоса Юинга.

Тот как раз провел тыльной стороной ладони по щеке девушки и заглянул ей в глаза.

– Будь я твоим мужем, – произнес он проникновенно, – я бы никогда не потерял интереса к тебе. Мне не была бы нужна другая – никогда!

Если у Филиппы и были сомнения на этот счет, она оставила их при себе. Ей предстояло воплотить в жизнь самую трудную часть плана – убедить Олдоса, что из-за него она теряет голову (накануне они с Хью подробно обсудили это).

– Я верю тебе… – прошептала она.