Солнце и луна

– Я не ревнив, – отмахнулся Хью, глядя при этом в сторону, как делал всегда, когда лгал. – Вы же не приняли мои слова всерьез?

– Откровенно говоря, нет… – Маргерит поднесла вилку к губам, лизнула устрицу кончиком языка, втянула в рот и проглотила не жуя. – Думаю, вам просто стало скучновато в кроличьем садке, в который превратился Истингем. А вот мы здесь не скучаем. Всем по-дружески делимся, все делаем за компанию. Вообразите себе, на прошлой неделе развлекаемся мы с Олдосом в его спальне – и вдруг в дверь без стука входит… кто бы вы думали? Ваша женушка! И в каком виде! На ней было… или скорее не было…

Филиппа отважилась бросить взгляд на Хью.

Он смотрел на нее, но отвернулся, стиснув зубы.

– Матерь Божья! – пробормотал Олдос, прячась за кубком.

– Мне бы следовало уступить ей поле битвы, – продолжала Маргерит, – но я все-таки пришла первой и уже успела натрудить руку, размахивая хлыстом. Правда, я честно предложила ей присоединиться к нам.

Олдос подавился вином. Вся компания дружно грохнула смехом, кроме Орландо Сторци, который ничего не понял, и отца Николаса, который плюнул и перекрестился. Эдме выпучила на Филиппу глаза.

«Боже, помоги мне пройти через это!» – взмолилась та.

– Ваша мрачная мина, сэр Хью, заставляет усомниться в том, что вы не ревнивы, – заметил Тристан де Вер.

– Просто я устал с дороги, – буркнул Хью.

– А я бы на вашем месте приревновал. Любовь без ревности – ничто. Так говорит «L'amour courtois».

Клер и Маргерит обратили к Хью свои холеные лица. На их ярких губах играли хищные усмешки. Он утверждал, что не ревнует Филиппу к Олдосу. Теперь ему оставалось признать, что он ее не любит.

– А мне плевать, что там говорит эта ваша «L'amour curtoise»! – отрезал Хью.

 – Все эти рассуждения о духовной близости – просто чушь! Цветистые покровы все на то же вожделение, доступное самой тупой зверюге!

– О! – Маргерит передернулась в сладком ужасе. – Как сильно сказано!

«В самом деле», – мрачно согласилась Филиппа. Хью только что публично признал, что ничего к ней не чувствует, лишь выразил это немного иначе. Впрочем, почему ничего? Вожделение к ней он не отрицал. И на том спасибо… вот только у нее к нему голод не только тела, но и души.

– Значит, любовь вы ни в грош не ставите? – уточнил Тристан.

– Любовь, знаете ли, возвышает, – сказала Клер, облизывая кончики пальцев.

– Вы из тех, кто считает куртуазную любовь выдумкой измученных бездельем придворных дам, – проговорил Тристан с полным ртом, знаком требуя добавки. – Но любовь была и есть. О ней писал еще Овидий, римский поэт, живший задолго до…

– Я знаю, кто такой Овидий, – спокойно перебил его Хью. – Что вы имеете в виду? «Ars Amatoria» или «Remedia Amoris»?

Филиппа открыла рот одновременно с Тристаном.

– «Ars Amatoria», – сказал тот, глядя на Хью с уважением.