Солнце и луна

– Ах, его трактат об искусстве любви! Вы его прочли?

– Частично, – ответил Тристан со смущением.

– Оно и видно. Прочти вы трактат целиком, вы бы поняли, что это всего лишь пародия, – Овидий высмеял попытки уложить любовь в четкие рамки. Он хотел насмешить читателя и, должно быть, сам помер бы со смеху, узнай он, что «Ars Amatoria» всерьез избрали основой основ новой любовной философии.

В наступившей звенящей тишине Филиппа ощутила, что мучительно краснеет. Боже правый! Все это время она была уверена, что Хью не знает грамоты!

– Вы меня сразили! – Тристан комично воздел руки.

 – Я полагал, что рыцарь умеет только размахивать мечом.

– Чаще всего бывает именно так, – миролюбиво ответил Хью. – Но мой отец решил, что немного знаний мне не повредит. С четырех до восемнадцати лет, до самого посвящения в рыцари, мне их вбивали в голову самые просвещенные наставники. Днем я учился размахивать мечом, а по ночам корпел над книгой.

– По ночам? – изумился Рауль.

– Пока не звонили к заутрене.

– Но когда же ты спал?

– Насколько я знаю Уильяма Уэксфорда, он полагал, что сон – это излишняя роскошь, – заметил Олдос, вполне оправившийся после откровений Маргерит.

– Как? – вскричала Клер с живостью, которой Филиппа в ней даже не подозревала. – Вы сын Уильяма Уэксфорда?

– Это удивительный человек, – произнесла она со столь же неожиданной мягкостью. – Наилучший пример для подражания. Так вот отчего вы такой… – она кокетливо улыбнулась, – такой особенный!

– Но ведь предела совершенству нет, – в разговор включилась Маргерит. – Опытной женщине есть над, чем поработать. А знаете, я тоже читала «Ars Amatoria». Это единственное, чем я обязана монастырю, где получала образование.

Этим… и полной безнравственностью. Отчасти я согласна с Овидием, но только не в том, что женщина в любви непременно должна покориться мужчине.

Филиппа с трудом подавила неприязнь. Надо же, развратница Маргерит де Роше оказалась не только начитанной, но и красноречивой! Поистине это день сюрпризов для всех и каждого!

– В его понимании, – говорила та, – женщина – лишь сосуд для утоления мужской жажды. Или, с точки зрения церкви, сосуд греха, дьяволово отродье! – Она ехидно усмехнулась, покосившись в сторону отца Николаса, презиравшего женский пол.

 – Мы в Пуатье отвлекаем мужчин от столь низменных развлечений, как охота и драка, и зовем к занятиям более утонченным. Общество, где царствует женщина! Ее обожают, ей поклоняются…

– И повинуются, – вставил Хью.

– Повиновение – высшая форма поклонения.

– Я стою за равенство для обеих сторон, хотя бы в сердечных делах.

– В сердечных делах! – Тристан засмеялся. – Уж не имеете ли вы в виду любовь? Ту самую, в которую не верите!

Присутствующие поддержали его смехом.