Солнце и луна

 – Те хорошенькие, как полевые ромашки, судомойки».

– Одна из них сказала, что в постели вы настоящий боец! Забудьте о своей дурочке-жене и приходите ко мне сегодня ночью. Маргерит тоже будет.

Клер мечтательно улыбнулась. Прежде чем он успел понять, что у нее на уме, она сунула руку ему под куртку и пощупала между ног. Хью покачал головой: такие, как она, никогда не вызывали в нем интереса. С минуту она мяла и крутила его мужскую плоть, как прачка крутит, выжимая, белье. Наконец Хью отвел руку Клер. Ему не хотелось отказывать ей наотрез, поскольку в отместку она могла выдворить его из Холторпа вместе с Филиппой.

– Если бы я знал заранее, я бы столько не пил, а сей час, сами видите, от меня никакого толку. Не хотелось бы разочаровать столь привлекательную леди.

Это была бессовестная ложь. С судомойкой он лег бы в постель даже вдребезги пьяным, и это ничуть бы не помешало. Но от таких, как Клер и Маргерит, Хью предпочитал держаться подальше. Они воображали себя неотразимыми, как сирены, но в постели напоминали инструмент для сугубо механического удовлетворения. Неизменно надушенные чем-то слишком сладким или чересчур пряным, они считали постель местом битвы с мужским полом, и наутро никто не уходил без боевых ран – каждый оказывался исцарапанным, искусанным или исхлестанным.

– Надеюсь, вам не придет в голову хранить верность жене. Взгляните, сама она далека от этого. Вот что, едем завтра на охоту! Я уступлю вам своего лучшего сокола и захвачу плащ на случай, если нам захочется передохнуть.

– Звучит… – «ужасно», подумал Хью и произнес: – чудесно. Вот только соколиная охота уже не для меня.

Он сунул под нос Клер свою искалеченную руку.

Все перчатки для охотничьих птиц шились на левую, правая рука оставалась рабочей. Его правая ни на что не годилась, кроме ятагана.

– Вот незадача! – Клер поднялась и склонилась к самому уху Хью. – Ничего, я найду способ вонзить в вас когти!

Когда она шла прочь, длинный изумрудный шлейф платья, извиваясь, полз по траве, как хвост ящерицы.

Хью отвел взгляд, не чувствуя ничего, кроме отвращения, и сразу же увидел стоящих рядом Филиппу и Олдоса. Он тотчас представил их в постели, в интимной позе.

Интересно, с ним она снимает сорочку? Наверняка снимает, иначе Олдосу это покажется странным! Как он ее называет, лаская? Испытывает ли она удовольствие, когда он проникает в нее?

Было невыносимо думать, что Филиппа, раз за разом ложится в постель с этим фигляром, пусть даже и против желания.

И что хуже всего, он сам толкнул ее на это! Впрочем, она могла бы выкрутиться, могла бы что-нибудь придумать! Ведь ей ума не занимать!

Впрочем, именно так она и собиралась поступить, а он высмеял ее, заверив, что это не сработает.