Совдетство. Школьные окна

Я улегся на специальный топчан, стоявший под снарядом, уперся лопатками, поерзал ладонями по мелкой насечке, сделанной на металле, чтобы руки не скользили во время жима, вздохнул, напружился, поднял штангу из стальных рогаток и сразу ощутил неимоверную тяжесть. И лишь тогда с отчетливым ужасом понял, что с самого начала забыл умножить вес «блинов» на два. А это с грифом и замками – страшно подумать! Ну, не идиот ли! Понимая, что через несколько мгновений просто уроню жуткий вес и расплющу себе грудь, я стал из последних сил сопротивляться, чтобы тяжесть по возможности легла, а не обрушилась на меня.

Отчасти это удалось, но все равно неимоверный груз навалился на грудную клетку, вжимая меня в топчан. Не успев обрадоваться, я понял, что погиб: гриф все сильнее давил на меня, дышалось с трудом, а мускулы слабели, едва сдерживая нарастающую тяжесть. Вывернуться из-под штанги или сбросить ее с себя я не мог, сил не хватало. На ум пришел несчастный Портос, что погиб, заваленный глыбами после взрыва пещеры. Я захрипел, пытаясь добыть воздух из сплющенных легких, но ничего не получилось: лампу под потолком начал заволакивать серый туман, сердце стучало в висках, как пишущая машинка в школьной приемной. От нелепой мысли, что меня вот сейчас не станет, я запищал, словно раненая мышь.

«Так вот она какая, смерть!» – мелькнуло в исчезающем сознании.

И тут я услышал над собой отборную матерщину, с груди словно упал огромный камень, поток живительного воздуха ворвался в угасающий организм. Надо мной стоял могучий Чебатура и держал штангу на весу одной рукой.

Его огромный бицепс, оплетенный набухшими венами, невероятно вздулся.

– Ты жив? Встать можешь?

Я попробовал и тут же без сил опустился на топчан, голова кружилась, а в глазах прыгали синие белки.

– Лежи уж, чудо в перьях!

Вскоре прибежала медсестра Галина Борисовна, потом примчался в облаке табачного дыма испуганный Тачанкин:

– Да что же это за наказание такое!

Меня ощупывали, теребили, спрашивали, где больно, и, убедившись, что я все-таки буду жить, потащили на рентген. Идти я мог, хотя грудь болела, а дышать было еще трудновато.

В ближайшей поликлинике, через дорогу, на первом этаже пахло бабушкиными сердечными каплями, а люди стояли в регистратуру с такими лицами, точно вместо чая хлебнули каустика. Галина Борисовна вела меня за руку по коридору, бросая направо и налево волшебную фразу:

– Спортивная травма. Не исключен перелом мечевидного отростка!

С этим паролем нас без очереди пропустили в рентгеновский кабинет, открыв толстенную железную дверь.