Табор смерти

Только теперь за ними были не купола церквей, а большие кирпичные мрачные здания. А еще присутствовали колючая проволока, башни с автоматчиками. Так и должно выглядеть СИЗО номер два УВД Светогорского облисполкома.

Тут Васину приходилось бывать не раз. Сюда после десяти суток пребывания в КПЗ района перемещали следственно-арестованных. И всегда ощущалась здесь какая-то сковывающая теснота.

Нет, само здание внутри вовсе не выглядело тесным. Оно походило на старинный замок, с просторными коридорами, перекрытыми в разных местах решетками. Но чувствовалась здесь безысходная теснота духа. Это место забирало душевные силы – даже у тех, кто находился здесь считаные часы по долгу службы. Трудно вообразить, что толкает людей на то, чтобы вновь и вновь оказываться здесь. В этой душной тесноте дум и стремлений. Или тараканам уютнее в щелях? Привычнее и комфортнее?

По Босоте не скажешь, что он рад пребыванию в пропахших карболкой монастырско-тюремных стенах. В просторную, с привинченными к полу столом и табуретками комнату для допросов привели уже не полного куража негодяя, а разом состарившегося, согбенного человека, привычно держащего руки за спиной.

– Следственно-арестованный Бородин доставлен, – отчеканил выводной в военной форме с погонами старшины. – Будет буянить – нажимайте на красную тревожную кнопку.

– Спасибо, – поблагодарил Васин и остался со следственно-арестованным с глазу на глаз.

Босота буравил глазами бетонный пол.

– Неважно выглядишь, – не протягивая руки, оценил его состояние лейтенант.

Босота поднял глаза и уставился на Васина. Его взгляд был какой-то маниакально-злой и ненавидящий.

– Из-за тебя все! – сбивчиво пробормотал он. – Из-за того, что ты… Ты мне всю жизнь под откос пустил!

– Всерьез думаешь, что Инна с тобой была бы, не появись я, эдакий разлучник? – хмыкнул Васин.

– А куда бы она делась! – щербато осклабился Босота. Васину неожиданно захотелось еще чуток убавить ему количество зубов.

– Знаешь, в чем твоя беда, Босота?

– Ну, в чем? Объясни дураку!

– В том, что ты не человек.

– Чего? – выпятил челюсть Босота.

– Люди знают, что вокруг них тоже люди и их надо уважать. А у таких, как ты, есть только их блажь и желание. Да и желания у вас нечеловеческие – захапать побольше, злобу излить, боль причинить. И себя приподнять за счет других.

– Не человек, да? – яростно прошипел арестованный. – А кто тогда?

Лейтенанту в этот момент подумалось, что лично у него всегда в центре его мира были семья, коллектив, общество, страна. Все родные, все свои, за них он готов был отдать жизнь. А у Босоты всегда было только его убогое перегретое Я, Я и опять Я.

– Эх, жалко, я тебя не пришил, – покачал головой Босота.