Табор смерти

Он доложил о своих раскопках. Старшие товарищи воодушевились.

– Вот она, долгожданная зацепка, – оценил Ломов. – Эх, молодость, легкомысленность и везучесть. Ну, где мои пятнадцать лет, практикант?

– Вообще мне двадцать шесть стукнуло! – возмутился Васин.

– Что, правда? – удивился Ломов, критически разглядывая своего ученика.

– Шеф, вы травмируете мое самоуважение, – укоризненно произнес лейтенант. – Вы весьма изобретательны в прозвищах, намекающих на то, что я еще в самом начале профессионального пути.

– И правильно травмирую. Чтобы у тебя голова не кружилась от успехов. Потому что ты, Васин, еще не орел сыска. Ты пока птенец. Но уже летаешь.

– Пять лет в милиции – это птенец? – вознегодовал Васин.

– В пять годиков еще в детский садик ходят. Для птенцов.

– Ну да. Орлята учатся летать.

Апухтин, сложив руки на груди, с улыбкой смотрел на эту эстрадную миниатюру. Он привык, что эти двое так постоянно пикировались. Каких только прозвищ не придумывал ученику Ломов! Побывал тот и «юнкером», и «подмастерьем», и «вечным студентом», и «производственным практикантом». Хотя с каждым годом это все меньше подходило к неуклонно матеревшему оперуполномоченному. Васин именовал своего учителя не иначе как заковыристым французским словом «шеф». Игра эта давно стала традицией для обоих, и отказываться они от нее не собирались.

– Ладно, не дуйся, – хмыкнул Ломов. – Чего ты там этому своему баклану сгоряча наобещал?

– Скидку за грехи. Отмести из обвиниловки покушение на жизнь сотрудника милиции.

– Ох, студент, – поморщился Ломов как от зубной боли. – Бог его простит. Будем считать, что это была военная хитрость.

– Нет, я так не могу! – возмутился Васин. – Если так обещаниями разбрасываться, кто тебя всерьез воспринимать будет.

– Ну, чистое дитя, – развел руками Ломов.

– Ладно, – встрял в перепалку следователь. – Если для тебя это важно, переквалифицируем ему на хулиганство. Я устрою. Но за кражи все равно ответит.

– Он на это и рассчитывал, – обрадовался Васин.

– Ну что, доволен? – спросил с усмешкой Ломов. – Отмазал от тяжкой статьи подонка, который тебя на лоскуты чуть не порезал.

– Недоволен, – признался Васин. – Но иначе никак.

– А парнишка прав, – сказал Апухтин. – Слово надо держать.

– Ох, тяжело с вами, – вздохнул майор. – Гнилым либерализмом попахивает. Даже Генпрокуратуру этот микроб косит.

– В щадящей степени, – уточнил Апухтин.

– Ладно, это все лирика, – поднял руку Ломов. – А что с этим поселком Лунево делать?

– На разговор надо ехать, – предложил Васин.

– Все эти твои цыганские разговоры, – отмахнулся Ломов. – Пользы от них – как рыбе от зонтика. Нам двойное убийство залепили, а мы все разговариваем… Лунево. Надо встряхнуть это гнездо порока.