Все, что мы когда-то любили

Он целовал ее руки, а она гладила его по лицу и улыбалась:

– Марек, ну что ты? Да не заболею я, не волнуйся! Нет, не промерзла до костей, не придумывай! Я правда в порядке. Только не обижайся, если я усну, – зевнула она, – так хочется спать… Это я надышалась, ага… – бормотала она, – только, пожалуйста, не обижайся…

Не выпуская ее руки, он сидел рядом с ней и смотрел на ее спокойное, умиротворенное лицо. Живое лицо. Впервые живое за все эти месяцы. Да нет, пожалуй, за годы.

С того дня Анна поднялась и принялась за обычные хлопоты – веник, тряпки, пол и мебель. Уставала мгновенно, но, передохнув, продолжала борьбу с собой, кто кого одолеет.

Готовила ужин: салат, запеченная картошка. Счастье, что Марек неприхотлив. Попыталась гладить, но рука уставала от тяжести утюга.

В один из выходных, страшно смущаясь и запинаясь, он предложил ей пойти в кино: отличная комедия с Бельмондо, все очень хвалят.

– Пойдем, – вздохнула Анна и тихо добавила: – Попробуем посмеяться.

После фильма зашли в кафе и взяли кофе с пирожными.

Анна оглядывалась по сторонам, робела, смущалась, словно впервые приехала в большой город, где все непонятно и незнакомо и от того страшновато.

«Не слишком ли рано и рьяно я пытаюсь начать новую жизнь?» – мелькнуло у нее в голове."

"Марек. Ради него она должна, обязана. Ради его спокойствия, настроения. Да просто ради него! Она справится, она сильная. Нет, в людное кафе, пожалуй что, рановато. Вот в кинотеатре все же темно, там ей легче. Но дома по-прежнему лучше всего.

В комнату Мальчика Анна не заходила. Не могла. Заметила – все его вещи: пластиковая чашка, поильник с носиком, деревянная ложка, нагрудник для еды – все было убрано. Никаких следов и напоминаний.

И в комнате они разобрались и все убрали? Нет, не могли, без нее не могли! Или могли во имя ее же блага? Кто? Мама, Марек, Эстер?

Но нет, заглянуть нет сил, она пока не готова. Пусть будет как есть. В любом случае они хотели как лучше.

В тот день, после кино и кафе, вернее, в ту ночь, он ее обнял.

Анна застыла.

Нет, она не может. Она не может. Даже подумать об этом, даже представить! Как можно заниматься этим теперь? Она понимает, мужчины из другого теста. Он и так столько терпел! Значит, пересилить себя, сделать вид? Обнять его, ответить на его поцелуй, зажмурить глаза? Нет, это выше ее сил.

Она не может.

– Прости, мой любимый…

Марек откинулся на спину, забросив руки за голову. Она увидела, что у него открыты глаза.

Обиделся. Не понимает. Как ему объяснить? И надо ли? Наверное, да. Но она говорила об этом не раз, когда еще был жив их Мальчик. Наверное, он думает по-другому: Мальчика нет, а жизнь продолжается. Значит, она должна…

Ничего она не должна! Все, что могла, она отдала, ее силы закончились. Не понимает – пусть ищет любовницу.