Там где цветут эдельвейсы

— Не, ну ты с Луны упал, во кадр, а! А мне ещё рассказывали, что лучший из лучших журналистов. А у самого под носом и от него же, а не видит. Смешно!

— Хорошо, с женой я сам разберусь. Я не об этом говорить собирался, я должен ехать.

— Нет, Дима. Я скажу, что думаю, и поедешь. Я практику прохожу, ты мне характеристику писать будешь. И что ты напишешь? Сколько я чего съела за твои деньги? Мне дело нужно. И писать надобно, а ты меня направлять должен. Только тебе никто не нужен, ты сам в себе.

— Хочешь помочь — езжай к тётке и узнай, в какой период времени и на кого работал твой отец.

— Я это лучше, чем она, знаю.

— Почему ж ты молчишь?

— А ты спрашиваешь?! Ты мне тоже скажи, если друг твой живым окажется, Маша к нему уйдёт и детей заберёт обоих. Так, может, зря ты его ищешь?

— Злая ты девочка! Жестокая!

— А я в няньки не нанималась, в журналисты шла. Мы с тобой так и будем в дверях разговаривать? Или, может, пройдёшь?

Я вошёл в её номер и расположился в кресле. Она устроилась на диване напротив, поджав под себя ноги.

— Я рассчитывал поговорить с тобой чуть позже, после того, как сделаю запланированное на сегодня. Ответь мне на один вопрос, только честно ответь.

— Хочешь спросить, что я к тебе чувствую, так я не совру. Только принадлежишь ты другой.

И как после таких заявлений с ней разговаривать? Какая каша намешана в этой почти детской голове?

— Надя, как ты попала на практику именно ко мне? И кто прислал мне то письмо? Ты не могла, мы с тобой были просто не знакомы. Я задержался в пути. Опоздал на работу, а письмо я получил в дороге.

Она смотрела на меня с искренним удивлением, не понимая, почему я задал столь глупый вопрос. В её глазах появились слёзы, и они прочертили мокрые дорожки по скулам и щекам.

Я же поймал себя на мысли, что она достаточно мила, есть что-то в девочке. Как не замечал раньше? Она мне просто воробушком казалась, а тут вся её душа в один миг раскрылась. И душа у неё чистая, не успел туда ещё никто нагадить.

— Что, Надя? Говори, я взглядов не понимаю.

— Ты же сам меня выбрал. Письма мне писал целый год. И про Машу, и про то, что только ради друга её принял, и ребёнка её воспитываешь из порядочности. Дима, я ж ещё тогда в переписке в тебя влюбилась. И ты мне взаимностью отвечал. И то письмо ты попросил написать и отправить тебе же на почту, только на настоящую, легальную. Я столько сил потратила, чтобы к тебе на практику попасть, а ты сделал вид, что не знаешь меня совсем. Хотя ты и об этом предупреждал. Просто играешь так натурально… Это всё из-за неё? Ты же её действительно любишь. Дима, я же вижу, ты Машу свою любишь.