Тоннель

А видел кто-нибудь тот грузовик? Есть он там вообще?

— Слушайте, ну это какая-то уже паранойя, — начала женщина из Майбаха и зыркнула на предателей-добровольцев, которые опасливо мялись в сторонке.

— Ну вот такой я недоверчивый, — перебил ее собеседник. — Без обид, только врешь ты, по-моему, как дышишь, а я такие штуки всегда чувствую. Ты ж не сама по себе, а, деловая такая? Кто-то тебя сюда поставил. А сами они где, оттуда смотрят? Камеры у вас, что ли, какие-то? Может, это вы нас тут и закрыли, а?

Никаких доказательств его обвинениям быть не могло, а уж версия с тайными камерами и вовсе звучала абсурдно, и все же зерно сомнения было посеяно, это видно было по лицам.

Защитники и пикетчики одинаково задрали головы и принялись разглядывать потолок, и даже добровольцы смотрели на свою предводительницу с каким-то новым чувством, словно тоже вдруг усомнились в реальности грузовика, хотя видели его собственными глазами.

— Так, всё. У нас нет времени на фантастические теории, — сказала женщина из Майбаха. — Хотите — оставайтесь, ваше дело. Вода у вас есть, не пропадете. Но вот этим людям, — тут она обвела рукой неблагодарных пикетчиков, — не досталось ничего.

И держать их здесь силой, давайте не будем себя обманывать, — это захват заложников. Преступление, за которое придется ответить по уголовной статье. А если кто-нибудь, хотя бы один из них умрет от жажды, теплового удара или даже от аппендицита, неважно, — виноваты будете вы, и статья будет другая, гораздо серьезнее. Так что я предлагаю вам освободить проход и отпустить этих людей с нами. Это последнее предложение. Мы сейчас уйдем, и всё, что случится дальше, — на вашей совести. Решайте.

Полтораста пикетчиков, которые утром еще были обычными владельцами автомобилей, а только что превратились в заложников, да еще и обреченных на гибель, после этих слов немедленно осознали себя таковыми и поняли, что переговоры заходят в тупик и чиновница в синем костюме действительно уйдет сейчас и не вернется. А значит — всё правда, и они в самом деле скоро начнут умирать.

Два с небольшим десятка защитников баррикады, которые вчера еще были друг с другом не знакомы и собрались тут вообще-то потому, что хотели правды и чтобы никто не забрал у них воду, а вместо этого превратились вдруг в террористов и убийц, испытали такое же потрясение и обиду, потому что никого не убили и даже толком ни с кем не подрались.

И особый тоскливый ужас объял в эту минуту несчастного Валеру, потому что сильнее всего, оказалось, он боялся не бомбы и не войны, а вернуться к желтолицему шефу, не выполнив поручения. Стать тем самым негодным звеном, на котором споткнулся весь хитроумный и сложный план.