Тоннель

И грядущее наказание настолько нельзя, немыслимо было даже представить, что он поднял руку, позабыв и про спрятанный помповик, и про страшного избитого незнакомца, и приготовился крикнуть, что он здесь. И пускай этим выдать себя, лишь бы чертова стерва увидела его наконец, и освободила, и дальше разбиралась уже сама.

Но спасла его вовсе не стерва, а какой-то засыпанный белой пылью человечек, который стукнул кулаком по борту автобуса и закричал срывающимся голосом:

Женщина из Майбаха тем не менее обернулась и узнала строптивого зубного врача, который значился в ее списке нерешенных вопросов под номером три, сразу после баррикады.

Вот ты где, подумала она. Валера замер с поднятой рукой и думал о том, что теперь-то проклятая баба точно его заметила, не могла не заметить, и еще о том, что у него наверняка распахнулся плащ, потому что избитый незнакомец нахмурился, пригляделся и весь вдруг напрягся, как делают коты перед прыжком.

— Забирайте их, — глухо сказал таксист из Андижона, и двести человек по обе стороны баррикады, которые не знали уже, каким словом себя назвать, одновременно посмотрели на него.

 — Всех забирайте, кто хочет. Пускай идут!

К русской чиновнице он при этом не повернулся, головы не поднял и вообще говорил так, будто никаких собеседников у него нет и ответ ему не нужен.

— Погоди, брат, — начал его избитый напарник.

Но было поздно. Женщина из Майбаха после этих слов решительно направилась прямиком к автобусу, а за ней, как приклеенный, двинулся и ее тихий спутник в черном. Остановить их никто не пытался, и через мгновение оба протиснулись мимо серебристого Опеля Астра и оказались на той стороне.

А потом высокая женщина сделала странное: вместо того чтобы обратиться к бывшим заложникам с какой-нибудь яркой речью, дать команду убрать машины и повести их наконец к свободе, она схватила за руку пыльного человечка и как легкую куклу потащила в обратном направлении, в тень, за автобус, и оба пропали из виду. Там же скрылся ее охранник, а за ними, озираясь, торопливо побежал и толстяк в длинном пальто, которого — и сейчас все немедленно вспомнили об этом — никто тут прежде не видел и который появился совсем недавно, а точнее — незадолго до прибытия продуктового обоза.

Двести человек одинаково неопределенного статуса, ожидавшие совсем иного поворота событий, в эту минуту одинаково почувствовали себя обманутыми и взглянули друг на друга с одинаковой, вновь проснувшейся неприязнью. Все исчезло; не было ни спасения, ни правды и уж тем более никакого грузовика, полного амброзии и холодной клубники. Осталась только чумазая Газель с шестью поддонами теплой воды, одна на всех.

— Сука, — сказал избитый в окровавленной рубашке.