Ты мой закат, ты мой рассвет

Просто жена так забавно носится между полками, долго и сосредоточенно выбирает краски, изучает состав, подбирает размеры шаров и оттенки мишуры, что у меня складывается впечатление, будто этот Новый год у нее первый.

В финале, когда мы загрузили мое «ведерко» под завязку, я отвожу ее в свой любимый мясной ресторан. Очкарик изучает меню, и хоть я очень разочарован, что мои уговоры пропали впустую, выбирает классический стейк и пару брускетт, вместо нахваленного мной тартара.

Но когда приносят наш заказ, и я с удовольствием отправляю в рот первую порцию, выразительно стреляет взглядом в сторону моей тарелки.

— Что? — делаю вид, что не понимаю.

— Хочу попробовать, — шепотом, словно признается в грехопадении, говорит она.

После мороза на улице ее щеки раскраснелись, и тяжело угадать, краснеет ли она еще больше или все–таки потихоньку справляется со своими комплексами. Хоть мне в общем очень нравится ее смущение. Особенно, когда она снимает его перед сексом, выпуская наружу ту женщину, с которой — я знаю — мы реализуем все наши общие, даже самые дикие сексуальные фантазии. Вдвоем.

— Ты же не ешь сырое мясо, — подначиваю я, нарочно сдвигая тарелку поближе к себе.

— Не ем, — со вздохом соглашается жена. — Потому что меня смущает отсутствие тепловой обработки и возможные паразиты.

— Бля, малыш, ты еще лекцию мне прочти о том, как нужно проводить дезинфекцию рук, прежде чем садится за стол.

— Ну прости, что испортила тебе аппетит, — фыркает она и деловито, упрямо тянется к моей тарелке вилкой.

— А волшебное слово?

— Не мешай? — пытается «угадать» она. — Не будь жадиной? Поделись своими паразитами?

— Моих паразитов, жена, твоя хрупкая душевная организация не вынесет.

— громко смеюсь я, наплевав на то. что посетители за соседними столами с интересом наблюдают за нашей «пикировкой».

— Ты недооцениваешь степень моей душевной организации, муж, — веселится Очкарик, и я все–таки поддаюсь натиску ее атак и даю украсть немного еды с моей тарелки.

Она пробудет очень осторожно, сосредоточенно, почему–то глядя в потолок. Кривится.

Но проглатывает и быстро запивает тартар парой жадных глотков минералки.

— Это… очень на любителя, — говорит после некоторой заминки. И с тройным удовольствием вонзает вилку в свой прожаренный стейк.

— Извини, что на этом я закончу знакомство с твоими кулинарными предпочтениями.

Домой мы возвращаемся только к восьми: приятно уставшие, сытые и с парой порций пельменей на утро, чтобы не тратить время на завтрак. Не хочу, чтобы уставала, потому что даже сейчас, несмотря на румянец и счастливый блеск в глазах, выглядит уставшей.

— Это одно название от елки, а не елка, — говорю я, ставя несчастное полудохлое дерево на тумбу в гостиной. Выглядит и правда печально.