Ученица Хозяина Топи (СИ)

Куда ей с ним тягаться?

— Лесьяр… — позвала едва слышно, слезы глотая. Ногти уж об его спину сломала, похоже… — Лесьярушка…

Подумалось, каково магику будет, когда поутру обнаружит он ее растерзанную собственными клыками. И так жаль его стало, пуще чем себя саму. Ее то уж не будет, там ни тоски, ни грусти не останется, а Хозяину жить с тем потом… А с потанятами что будет? Выгонит он их, али оставит жить в ее спаленке? А она ж капусту наквасить собиралась… Вот глупая. Разве ж умирать готовясь о том думки думать полагается?

Руками ослабевшими колошматить его устала. В голове так тяжело уж было, руки собственные и те слушаться боле не хотели.

Только и хватило на то, чтоб Лесьяра за плечи сжать.

Тот лишь зубами сильнее впился, от чего она снова простонала сдавленно, от боли мутило.

— Лесьяр… — позвала в последний раз, не надеясь уж.

Тот задрожал всем телом, точно волна по нему прошла. Зубы вот разжал, языком по коже ее израненной провел, сочащуюся из ранок кровь собирая, точно самый настоящий нектар. Лестно даже как-то стало. Это она такая вкусная выходит?

Весенья к лицу его потянулась, дрожащими пальцами к себе повернуть пытаясь, да взгляд поймать.

Он ее за запястье перехватил, но все ж в лицо девичье глянул. Взгляд пристальный по щекам мокрым от слез прошелся, по царапинами, что ветки острые узором высекли, да в глаза заглядывая.

И не было во взгляде на чудище обращенном страха… Тоска только, понимание обреченное, сострадание.

Замер. Дыхание затаил.

Вот еще одна слезинка с ресниц девичьих сорвалась, да в волосы медвяные, по мху раскиданные, убежала…

— Весенья, — имя с губ его сорвалось точно через силу, голосом потусторонним. Словно вспомнить сам себя пытался, да продирался через тьму сознания замутненного.

Зарычал снова, оскалился. Не отпускала тьма его, не хотела возвращать магика к свету, упивалась его развращаяя, да душу калеча лютой злобой и жаждой крови.

И не нашла Веша ничего лучше, окромя как ладошками своими лицо его хищное обхватить, да вперед подавшись, к губам его приникнуть.

И в неловком том поцелуе всю нежность свою заключила, умоляла касаниями теплыми, чтоб вернулся к ней, пришел в себя Хозяин Топи. Тьма ему не ровня, чтоб ей подчиняться.

Замер магик, снова дышать перестал.

Сперва и вовсе казалось Вешке, что не человека целует, а что под губами ее статуя. Солоно было от собственной крови на его губах, а еще больше страшно, да только не хотелось верить, что вот так все закончится. Не готова она сдаться все же. Не пожила еще довольно, магии вот не выучилась, влюбиться… не успела? Да и вообще помирать надобно в старости, в уютном доме, который полная чаша! А не так вот, в чаще лесной, да на мху холодном.

Дрогнул. Сорвалось с губ его дыхание теплое ее саму обжигая.