В обратную сторону

— Там же, где и обычно. В психиатрической клинике. Полтора года назад ее отпустили из частного пансионата в Штатах, и она первым делом явилась сюда, напугала Кэтти, чуть не довела до сердечного приступа отца. Хорошо, что Вера вовремя сориентировалась, смогла ее успокоить и выпроводить из дома. Разумеется, Ирма возвращалась. И не раз. Мне снова пришлось поднять все связи, чтобы организовать ей принудительное лечение, — закончив, я встречаю потрясённый взгляд Эли. — Теперь ты знаешь всю историю, малыш. Что скажешь?

Не нахожу слов, пытаясь переварить все то, чем только что поделился со мной Дима. Целый ком, сплетенный из недосказанности, его страхов и ошибок прошлого.

Но Кэтти, как и Роб, — не ошибка. Дети никогда не получаются случайно, и даже слово «залетела» здесь неуместно. Случилось так, как случилось. Рождение нового человека всегда происходит вовремя, по плану Вселенной.

Во всей этой ситуации меня штормит далеко не от того факта, что у дочери Димы проблемы психологического характера. Больше всего меня потрясает то, что это многое объясняет.

Отвечает на мои вопросы, которые так долго не находили ответа и утопали в слезах.

Например, наше расставание полтора года назад.

Мысль о том, что Дима мог рассказать мне об этом раньше, открыться до конца, парализует, причиняет ощутимую боль в районе грудной клетки.

Агорафобия Кэтти — одна из самых веских причин, почему Дима так категорично отказывался остаться в Москве. Если бы он сказал мне об этом тогда…

Поняла бы я его? Уехала бы за ним раньше? Держал бы он мою руку в тот самый момент, когда наш сын пришел в этот мир?

Дима очень привязан к дочери, я вижу, что он смотрит на нее с той же нежностью, что и на маленького Робби, которого только что так трепетно и бережно держал на своих сильных руках. Немного иначе, но с бесконечной любовью. И этот взгляд делает его еще мужественнее, ценнее и масштабнее в моих глазах.

Дима смотрит на своих детей так, словно готов в любой момент заслонить их от пули, истребить в клочья того, кто посмеет хоть слово сказать против его детенышей.

От всех этих мыслей и осознаний слезы начинают сжигать веки. Дима удивленно вздергивает брови, замечая, что я начинаю немного истерично хлюпать носом.

Наверное, он ожидал от меня более жесткой реакции, но все, что я могу сделать на данный момент — это просто подойти к нему ближе и уткнуться в его грудь. Он дышит неровно, рвано, борясь с недостатком кислорода в груди… Он явно переступил через самую закрытую и нуждающуюся в плотном панцире часть себя, рассказав мне о Кэтти.

Мой мужчина с закрытым, но огромным сердцем. Только у меня есть от него ключ.

Настоящая близость не происходит молниеносно, как бы сильно двух людей не тянуло друг к другу.