Время жить. Пенталогия (СИ)

 — Выметите начисто этот перешеек! Я хочу, чтобы больше никто, никто не посмел выстрелить по нашим танкам!

И поле перед Тороканскими Воротами превращается в ад.

Адъютант помогает маршалу Моностиу подняться. На подземном командном пункте тускло горят немногие уцелевшие аварийные лампы, отбрасывая фантасмагорические тени. Командирский перископ заклинило, в визире — темнота. Свод прямо над головой пересекает широкая трещина, из которой сыплется песок. Вместо правого крыла — завал, похоронивший под собой связистов.

— Тока нет, связи нет, — докладывает генерал-квартирмейстер.

Он без фуражки, из раны над левой бровью сочится кровь. — Аккумуляторный отсек, похоже, тоже поврежден.

И верно. Аварийные лампы начинают медленно гаснуть.

Оставшиеся в живых медленно спускаются вслед за маршалом по узкой винтовой лестнице. И оказываются в большом ангаре. Там рядами стоят танки. Новехонькие на вид танки с длинными стволами мощных орудий, пахнущие свежей краской и дизельным топливом. И с гранидскими скрещенными алебардами на башнях.

Знаменитый Последний Резерв. Гигантская рукотворная пещера глубоко под скалами, построенная незадолго до еще той войны под самым носом у картагонарцев и предназначенная для размещения целого танкового полка, задачей которого было нанесение удара во фланг и тыл прорвавшимся в Ворота вражеским войскам.

Тогда Последний Резерв не понадобился. А все же, оказалось, не зря строили! И время как бы снова отматывает назад двадцать лет. И танки те же — тяжелые «Зверобои», прославленные в войну «охотники на крупного зверя», до сих пор не снятые с вооружения. И люди те же — среди танкистов заметны пожилые, прошедшие огонь и воду ветераны.

И командир все тот же — тогда полковник, а ныне корпусной генерал Винру, старый товарищ. Вот он и он сам. В комбинезоне, в шлемофоне, руки уже, как всегда, вымазаны смазкой…

Генерал Винру встретил маршала у крайнего в первом ряду танка. Отдал честь, отрапортовал — повреждений нет, люди к бою готовы, техника тоже. Маршал кивнул ему, произнес все необходимые слова, но думал он совсем о другом.

Он действительно постарел. В этом бою он только жертвовал. Пожертвовал артиллеристами, пожертвовал моряками и летчиками, пожертвовал Стражами, очень может быть, пожертвовал своим сыном… И готов теперь пожертвовать и этими танкистами.

Маршал поднял голову.

— Кто командир танка?

Отозвался рослый сержант лет двадцати пяти. Перед высоким начальством он робел и безропотно отдал шлемофон. Он даже не проронил ни слова, оторопело смотря, как маршал Моностиу тяжело взбирается на танк.

— Водитель, прогревай мотор, — весело скомандовал маршал в микрофон внутренней связи.

Ему важно было что-то сказать. И ему казалось, что он сделал все правильно.