Жизнь на двоих

Уложить детей спать удалось с огромным трудом и только после того, как Арен долго, упорно и обстоятельно читал им книгу. И Агата, и Александр отчаянно боролись со сном, не желая, чтобы наступал завтрашний день, когда им обоим вновь придется не отдыхать, а учиться, но в конце концов сдались и уснули.

– Арен… – прошептала Виктория, выходя из спальни. – Ты… – Она смотрела на него с тревогой. – Ты выглядишь очень уставшим. Тебе бы отдохнуть…

Император криво улыбнулся и, подняв жену на руки, шагнул в камин.

– К сожалению, пока это невозможно, Вик.

Он строил пространственный лифт, а она легко поглаживала его ладонями по груди.

Прикосновения не были навязчивыми, но Арену все равно стало неприятно.

Выйдя из лифта в комнате Виктории, он поставил жену на пол и произнес, отпуская ее и делая шаг назад:

– Я хочу предупредить тебя насчет завтрашнего дня. Гектор приведет во дворец одну шаманку, и я желаю, чтобы она тебя посмотрела.

– Шаманку? – Виктория удивленно и непонимающе хлопала глазами. – Посмотрела?.. Но… зачем?

– Может, и незачем. Не знаю. Помнишь, восемь лет назад тебя тоже смотрел шаман? Его приводил Аарон.

И с учетом последних событий… мне хотелось бы убедиться в том, что этот человек говорил правду.

– Аарон? – повторила жена почему-то испуганно. – Да, тогда действительно лучше перепроверить, мало ли что.

Арен слегка развеселился, хотя веселого тут вообще ничего не было.

– Что я слышу, Вик? Я-то думал, ты до сих пор обожаешь моего брата и даже понимаешь, почему он хотел меня убить.

С лица Виктории вдруг схлынули все краски, и голубые глаза стали бесцветно-прозрачными, и вся она поблекла, посерела.

– Арен… – выдохнула жена, отчаянно заломив руки. – Я говорила это, да? Я не помню… Если говорила – прости!

– Забудь, это уже не важно, – сказал император, жалея, что вообще упомянул те ее слова – все равно что бить лежачего. – Я не сержусь. И… – Он запнулся, потому что Виктория сделала шаг вперед, обняла его и прижалась влажными губами к щеке, забираясь ладонью под ворот рубашки. Защитник… нет-нет, только не сегодня. – Вик…

– Прости, – прошептала жена, жалобно вздохнув возле его виска. – Я понимаю, что тебе должно было быть больно и…

– Забудь, – произнес он со спокойной твердостью, застыв, словно камень.

 – И отпусти, пожалуйста.

К удивлению императора, Виктория действительно отпустила его и, еще раз вздохнув и опустив голову, грустно сказала:

Арен нахмурился, снимая эмпатический щит, и едва не рухнул на пол от какофонии эмоций жены. Замер, пережидая звон в ушах и пытаясь сосредоточиться, понять…

Нежность. Очень много нежности. Сочувствие, досада, стыд, жалость… и что-то светлое, искреннее, похожее на сожаление.