Катрин. Книги 1-12

Ей надоело быть жертвой стечения обстоятельств. Казалось, все поставили себе задачей пользоваться ею, употреблять ее в своих интересах, не спрашивая даже, нравится ли ей это. Вначале Филипп, считавший себя вправе отдать ее замуж по своему усмотрению и против ее воли, чтобы как можно проще завладеть ею. Затем Гарен, женившийся на ней, но не сделавший ее своей женой и не потрудившийся даже объяснить причину. С ним рядом Катрин уже не знала, кто она: предмет искусства, который украшают и выставляют напоказ, или рабыня, жизнь и смерть которой находится в руках хозяина.

И с тех пор, как он учинил над ней страшную расправу, она серьезно склонялась в пользу последнего предположения, так как, не появись вовремя Эрменгард, он убил бы или покалечил ее, нисколько не поколебавшись. А что сказать об Арно, который то приближал, то отталкивал ее, в зависимости от перемены своего настроения? Он злоупотреблял беспредельной любовью, уничтожая ее своим презрением, позволяя себе осуждать ее за образ жизни, за поведение, относиться к ней как к низшему созданию. Теперь еще Сара, которой она полностью доверяла и которая, не сказав ни слова, не попрощавшись, оставила ее ради бродячего табора, ради цыган, которых она никогда не видела, но которые были одной с ней крови!

Бегство Сары было последней каплей, переполнившей чашу ее терпения.

Катрин решила, что прошло время уступок и склоненной головы и отныне она будет сама управлять своей судьбой, как ей вздумается, не заботясь о том, нравится ли это кому бы то ни было или нет. Поскольку все считали себя вправе вести себя свободно по отношению к ней, то она не видела причин, почему бы и ей не вести себя так же…

Абу-аль-Хаир следил за выражением лица Катрин с момента, когда он произнес имя Сары.

Перебинтовывая ее правую руку, он улыбнулся и сказал:

– Твое главное несчастье в том, что ты слишком доверчива. Жизнь – битва, где всякое оружие хорошо, дремучий лес, где сильный перегрызает горло слабому, чтобы насытиться его мясом.

– Ручаюсь, что в вашей стране есть поэт или философ, который что-нибудь сказал по этому поводу, – сказала она, улыбаясь уголками губ.

– Есть, и немало, это основа самой горькой философии.

Но у нас действительно есть поэт, сказавший:

Не пекись о грядущем. Страданье – уделДальновидных вершителей завтрашних дел.Этот мир и сегодня для сердца не тесен —Лишь бы долю свою отыскать ты сумел.– Как красиво! – сказала Катрин задумчиво. – Чье это? Опять Хафиз?

– Нет, Омар Хайям… пьяница, знавший, о чем говорит… Измена твоей служанки тебя огорчила, но, раз ты не можешь ничего сделать, зачем страдать? Жизнь продолжается…"

"Действительно, жизнь продолжалась.