Катрин. Книги 1-12

Но голод уже подавлял ее волю, уничтожая остатки мужества…

Недалек был тот момент, когда, чтобы не умереть, она согласится на все, что угодно, даже… на Фаго!

На четвертый день утром Катрин от слабости не могла даже поднять руку. Когда Фаго вошел в ее тюрьму, она осталась лежать на соломе, безразличная, не способная даже двигаться. Ее охватило смутное чувство безнадежности. Она использовала последние запасы жизненной энергии. Когда она закрывала глаза, под веками вспыхивали красные точки, а когда она их открывала, перед ними кружились черные мухи… Она смутно поняла, что Фаго сел рядом с ней… Когда он положил руку ей на живот, чтобы посмотреть, как она отреагирует на это, ею овладела своего рода безысходность, она уже ни на что не была способна.

Напротив, пришли расслабленность, облегчение. Ничто ее больше не интересовало… Скоро она умрет. Может быть, завтра, может быть, через день, а может быть, даже уже этой ночью… Так не все ли теперь равно, что этот несчастный сделает с ее телом! Постепенно, по мере того как усиливались ее страдания, тело переставало что бы то ни было чувствовать. Осталась только одна очень болезненная точка – ее шея, натертая ошейником, которая кровоточила и горела. Но, стараясь забыться, погрузиться в счастливое беспамятство, которое все чаще овладевало ею, Катрин закрыла глаза. Она смутно понимала, что Фаго расстегивает ее платье, разрывая шнурки корсажа, дрожа от нетерпения и раздирая рубашку. Холод охватил кожу, по которой шарили грубые руки ее стража. Он хрюкал как боров, тесно прижавшись к ней…

Катрин сделала еще одну слабую попытку защититься от последнего унижения, но ей казалось, что она погружается в вату. На нее навалилась невозможная тяжесть… но вдруг что-то произошло.

Фаго вдруг резко поднялся, оставив дрожащую Катрин на ее убогом ложе. Сквозь какую-то дымку она увидела Гарена, стоящего над ее убогим ложем с хлыстом в руке… Этим хлыстом он ударил Фаго по плечам, чтобы оторвать его от своей жены.

Теперь он встал возле нее на колени и положил руку на ее левую грудь. В ушах у Катрин звенело, но она прекрасно поняла, что он говорит:

– Она на три четверти мертва! Что ты с ней сделал?

Ответ идиота она тоже расслышала очень хорошо:

– Не есть… Не хотела быть любезной с Фаго…

– Ты не давал ей есть четыре дня? Ты трижды дурак! Я велел тебе укротить ее, делать с ней все, что ты захочешь.

Но не убивать ее! Через два-три дня она бы умерла… Пойди и немедленно принеси мне супу для нее…

Гарен наклонился над ней, прикрыв ее исхудавшее тело сначала рубашкой, а потом платьем. Руки его были нежны, и Катрин почувствовала, что к ней возвращается надежда. Может быть, он хоть чуть-чуть сожалеет о том, что сделал? Она чувствовала, что еще могла бы его простить, лишь бы он освободил ее из этого ада.