Наглец

Судя по тому, на какой тачке он тогда приехал, денег в его семье с лихвой хватило бы на то, чтобы построить этому недоделанному мажору отдельную шестиполосную трассу, где ему бы некого было гробить, кроме себя самого. Прошло столько лет, а воспоминания в памяти всё ещё были живее всех живых, и каждый раз чувство ненависти неприятно жгло нутро.

На улице царит зимний холод, пробирающий до самых костей, но я всё равно выхожу, в чём есть — без куртки и головного убора, потому что Бо довезёт меня до самого дома в центре города и высадит на подземной парковке. Подхожу к нему вплотную и легко прижимаюсь к его губам, но он не даёт мне отстраниться, обхватывая меня за талию и углубляя поцелуй — показывает, что он хозяин положения, и всё идёт именно так, как ОН хочет. Мысленно закатываю глаза, но на поцелуй отвечаю, потому что удовольствие от процесса было обоюдным.

Несмотря на холод меня бросает в жар, хотя никакого отклика в душе я не чувствую — всё проходит исключительно на уровне физиологии, но так даже проще: если спустя несколько лет после свадьбы у Бо появиться безумная идея завести себе любовницу, моё сердце точно не будет разбито.

Вот наконец Аверин меня отпускает, и на его лице расцветает высокомерная усмешка — жених доволен произведённым впечатлением. А мне совершенно наплевать, потому что я к нему ничего не чувствую — только уважение за полную самоотдачу в работе и недовольство за эмоциональную нестабильность; особенно в те моменты, когда всё идёт не по его плану.

Дорога от спорткомплекса до центра занимает от силы десять минут, но из-за гололёда автомобили напоминали копошащихся улиток, и мы без конца застревали в пробках на каждом повороте. Где-то на третьем светофоре Богдан не выдерживает и закуривает сигарету, и я отворачиваюсь к окну, напоминая себе о том, что уже больше года не курю, потому что ему это не нравится. Бо приоткрывает окно, впуская в тёплый салон ледяной январский воздух, заставляя меня вздрогнуть от холода. Пока он курит, выдыхая сизые облачка дыма в воздух, рядом с нами останавливается чья-то «Приора»; и хотя все её окна закрыты наглухо, я всё равно имею честь «наслаждаться» песней Шуфутинского про третье сентября, которую всем сердцем ненавижу — должно быть, потому, что именно в этот день родилась, и на протяжении всей своей жизни вынуждена получать её в качестве сопровождения к чьему-либо поздравлению. Всем кажется, что это весело и оригинально, а меня уже тошнит даже от исполнителя, хотя Михаил Захарович не виноват в том, что у людей начисто отсутствует фантазия.

Вопреки ожиданиям в мои апартаменты Богдан не поднимается — предпочитает вернуться в офис и помочь отцу исправить ситуацию с практически сорвавшейся сделкой, которую они вместе готовили целый год.