Наглец

Это когда я делаю себе огромную кружку свежесваренного кофе со сливками, натягиваю шорты, футболку, вязаный кардиган и такие же гетры и просто сажусь на ковёр посреди гостиной напротив панорамного окна, в котором отражаются огни ночного города. Не спеша потягиваю кофе, не думая совершенно ни о чём, потому что в голове — сплошная пустота; и даже когда в замке поворачивается ключ, впуская Богдана, не реагирую. Кажется, меня совершенно не волнует, что он шарится по моей квартире, выискивая всю технику, с помощью которой я могла бы связаться с внешним миром, но мне абсолютно плевать. Я не делаю никаких попыток достучаться до него или отобрать хотя бы макбук — просто смотрю на огни фонарей и смену цветов светофоров, коих по городу, наверно, тысячи.

Даже когда Аверин присаживается на корточки справа от меня, внимательно рассматривая моё лицо, я не отрываю глаз от окна — боюсь сорваться.

— Надо же, какое самообладание, — фыркает он. — Жаль, что ты оказалась дурой и не смогла оценить всё то, что я мог бы тебе дать."

"— Надо же, какое самомнение, — копирую тон его голоса, но у меня он почему-то звучит надтреснутым стеклом. — Жаль, что на поверку ты оказался куском дерьма и не замечаешь этого.

Не сразу, понимаю, что случилось: только что передо мной была красивая картина ночного города, а в следующую секунду мои глаза утыкаются в толстый ворс персидского ковра; правая щека пульсирует, будто под напряжением тока, а лодыжки горят, словно обожжённые огнём. Прикладываю дрожащую ладонь к щеке и губам и замечаю на пальцах струйку крови; на вязаных гетрах красуется два громадных кофейных пятна, которые плавно перекочёвывают на ковёр. Приспускаю гетры чуть вниз и вижу покрасневшую кожу ног — кофе всё ещё был достаточно горячим, чтобы оставить на коже ожоги, пусть и лёгкие.

Богдан возвышается надо мной во всю высоту своего роста, сжимая и разжимая кулаки, и я вижу, как ходят желваки на его лице, но уже через секунду от его самомнения не остаётся и следа, потому что я начинаю громко… хохотать.

— Вот это дааа, — выдавливаю из себя между приступами истерического хохота, которые после ухода Аверина, скорее всего, превратятся в новую порцию слёз, но сейчас для меня важнее побольнее зацепить эту сволочь. Разбитая губа щиплет, на щеке будет отвратительный синяк, и ноги будут не в лучшем виде, однако на данный момент это не имеет значения.