Шекспир мне друг, но истина дороже

Ляля собрала тарелки, отставила в сторону и по очереди вытащила из сумки мокрый кошелек, мокрую записную книжку, мокрый пакетик с прокладками – пакетик она торопливо сунула на стул и прикрыла хвостом скатерти, – мокрую упаковку таблеток «от головной и суставной боли». Федя каждый предмет провожал глазами. Наконец Ляля извлекла мокрый бумажный конверт – больше в сумке ничего не было.

– А где ключи? От вашего дома?

– Наверное, на крючке висят. Я прихожу, открываю дверь и вешаю их на крючок, у меня там такой, специальный…

Федя осмотрел все, вытащенное из сумки, и перевел взгляд на Озерова.

– Ничего нет!

– А чего ты ожидал-то? – буркнул тот. – Огнемет?.. Ляль, что в конверте?

Она осторожно заглянула, как будто не знала, и вытащила влажный листок бумаги, исписанный синей ручкой. Чернила кое-где расплылись.

– Это… это мое письмо, – выговорила она и опять стала медленно и мучительно краснеть. Озеров никогда не видел, чтобы люди так мучительно краснели. – Ромке… Я написала ему письмо, а потом оно… потерялось. Я вам говорила…

Она сделала движение, как будто собиралась спрятать листок.

– Стойте! Осторожней, Ляля! – в два голоса закричали Озеров и Величковский, Атаманов, ушедший было на кухню, моментально вернулся. – Дайте сюда!

Ляля медленно подала Озерову листок. Теперь она была вся красная, до кончиков ушей, а кончики стали даже малиновые.

Озеров быстро пробежал глазами строчки. Федя, вывернув шею, читал у него из-за плеча, сосед хмуро смотрел в сторону.

– Это… все? Одна страница?

Ляля покачала головой и опустилась на стул.

– Оно… длинное было. Я не помню, сколько страниц. – И вдруг вспылила: – Зачем вы читаете?! Нельзя, это никто не должен читать!

– Ольга Михайловна, – быстро заговорил Федя, – мы же не просто так, из праздного любопытства и суемыслия! Не обижайтесь, правда!.. Смотрите: вы написали письмо, оно пропало, потом одна страничка из него почему-то нашлась в вашей сумке, а сумка после пожара почему-то оказалась в сугробе. Это же странно, да?

– А в конверт вы его сами положили? – спросил Озеров.

– Не было у меня никакого конверта! Говорю же! Я написала письмо, и оно куда-то делось, потерялось!.. Я не хочу!.. Я не хочу, чтобы вы… – Тут глаза у нее наполнились слезами до краев, и слезы перелились, хлынули по щекам и закапали на скатерть, на тарелки. – Не смейте читать!.."

"– То, что здесь написано, подтверждает ваше самоубийство, – сказал Озеров хладнокровно. – «Я совершила страшное преступление – убийство. Я не стану жить, просто не смогу, – прочитал он без всякого выражения. – У меня нет сил. Какая глупость – все начать сначала! Что можно начать, когда все умерло, и я тоже умерла! То, что я хожу и дышу – ерунда. На самом деле меня нет.