Шекспир мне друг, но истина дороже

Я сгорела, испарилась, как будто надо мной взорвалась ядерная бомба. В романе я читала, что после ядерного взрыва от сгоревших людей остаются тени, а от меня не осталось ничего, понимаешь? Я не знала, что так бывает на самом деле – человек сгорает, и от него не остается даже тени».

Он аккуратно положил листок на стол и сказал Егору Атаманову:

– Вот тебе прекрасное объяснение поджога. Готовое!.. Не зря Федька сумку эту искал, молодец! Человек сгорает, и от него не остается даже тени! Это все литература, конечно, но если бы… дом сгорел вместе с… Ольгой Михайловной, а сумку потом нашли, все списали бы на нее, включая труп Верховенцева.

Он раздул ноздри.

– А страшное убийство, которое вы совершили, это что такое?

Ляля плакала, вытирая лицо ладонями.

– Убийство любви, правильно я понимаю? Вы совершили ужасное преступление, по вашей вине умерла любовь! Да?..

Ляля все плакала.

– Наш противник все придумал просто прекрасно! Он прочел ваше письмо, вытащил одну страницу, подложил ее к вам в сумку и сделал так, чтобы сумка уж точно не сгорела. Федь, ты прав. Он очень расчетливый и опасный человек.

– Кто из нашего окружения тянет на расчетливого и опасного? – пробормотал Федя. – Кажется, я уже когда-то задавал этот вопрос.

– Ляль, где ты письмо-то это потеряла? – хмуро спросил Атаманов. – Мужики, видишь, дело говорят. Это готовая… прощальная записка, мать вашу так и эдак!..

– Не помню! Я не помню, где именно! Кажется, где-то в театре!

– Вы на работе писали?

– Да!.. Да.

– Ляль, а точно ты его ферту своему не вручила? Или, может, в горячке… того… сунула?..

– Егор!

– Ну, извини, извини ты меня…

– Как вы мне надоели, – сквозь зубы выговорил Максим. – Егор, листок надо спрятать. Он может понадобиться. Не знаю зачем, но пригодится. Ляля, сколько страниц было в письме?

– Не помню… Длинное.

– Десять? Сто пятьдесят?

– Какое вам дело?!

– Мне никакого, – рявкнул Озеров, и Федька опять осторожно тронул его за плечо. – Длинное письмо не только долго писать, его еще и долго читать. Наш противник читал его долго и выбрал именно ту страницу, которая ему была нужна. Даже полстраницы! Снизу-то оно оторвано. То, что было дальше, ему не годилось и в картину самоубийства не укладывалось.

– А вот это? – Федя осторожно вынул из кармана куртки желтый баллон. – Это откуда у вас в доме?

Ляля только взглянула и отвернулась:

– Это не мое.

– Да это растворитель, – сказал сосед Атаманов. – Должно быть, я там поставил, когда карнизы ладил. Я их морилкой прошел и малость кольца замазал. Нужно было подтереть, это я тогда забыл. Хорошо, что не рванул от огня-то!..

Разочарование Феди Величковского было таким явным, что Озерову стало его жалко.

– То есть это ваш баллон, Георгий Алексеевич?..