Я тебя не помню

С девочкой что? — я сжал руки в кулаки.

— Да ничего! К матери в деревню отправила. Инвалидку эту проклятую. Привожу домой раз в полгода — на учете состою, чтобы не лишили родительских прав. Погоди… А ты не из этих? Не из опеки?

— Из фонда благотворительного. Помочь хочу, — на ходу придумал.

— А-а-а, — протянула Хованская. — Ну если так, то хорошо. Государству же на нас плевать. Кинут подачку, а мне от этих крох не холодно и не жарко!

— Что с отказом? Почему забрали?

— Да пожалела! И пособия платят хоть какие-то. Что мне с голоду пухнуть? Мать пообещала помочь, уговорила забрать.

А девка мне неродная дочь. Я в суррогатные подалась пять лет назад, заработать хотела. Не всегда так жила, — грустно хмыкнула она и толкнула ногой пустую бутылку под столом, а она с грохотом упала и покатилась по полу. — Муж в беду попал… Ай, — махнула она рукой. — Ничего в итоге не вышло. Муж погиб, контракта лишилась. И вот… — обвела она глазами грязную комнату, а у меня что-то оторвалось от сердца.

Я едва сдержал дикий вопль, который рвался из груди. Если до этой минуты я думал, что не притронусь к Хабарову, то сейчас был готов ехать к нему, чтобы не оставить от него мокрого места.

Собственными руками придушил бы мерзавца!

— Что за заболевание у девочки? Адрес матери не дадите, чтобы мы смогли вам помочь? — достал визитку благотворительного фонда, которую дала мне Надя перед поездкой в Москву.

Интересно, Хованская знала о подмене детей?

— А ты не из депутатов, случайно? К выборам готовишься? Ходят у нас тут всякие без конца, подписи собирают, спрашивают чем помочь. Только кроме слов ничем не помогают. Бросят подачку и все!

— Адрес, — с нажимом попросил я.

 — Или иду в другой дом.

Хованская поднялась на ноги и взяла с холодильника ручку и тетрадь.

— Ну если поможешь, на выборах за тебя проголосую. Как твоя фамилия-то?

Она протянула мне листок с адресом, который наспех написала на клочке бумаги. Я взял его и, развернувшись, направился на выход. Следовало снимок девочки попросить, но я находился в таком состоянии, что едва ногами передвигал. Да что там даже соображал заторможено, а перед глазами почему-то стояла картинка: как маленькая белокурая девочка, точь-в-точь копия Нади жила в этой грязи и нуждалась в квалифицированной помощи специалистов, заботе и ласке матери, а ничего этого не получала.

Вернулся в машину, сжимая в руках листок бумаги, и долго смотрел перед собой не в силах собраться. Динар молча завел двигатель и мы поехали в центр города.

— Жива? — я кивнул. — Мне клещами из тебя слова вытягивать?

— Хованская ничего не знает о подмене детей. Сказала, что отправила дочь-инвалида к матери в деревню, а сама… Ей рожать вот-вот, а дома грязь, бутылки, вонь… От нее перегаром за версту несет.