Хочу тебя испортить

— Салют, — бросаю и вскидываю взгляд на верхние этажи нужной пятиэтажки.

— Здорова."

"— Добрый вечер, — распевает Тоха. — Филю ждать будем?

Закатывая глаза, хочу бортануть опаздывающего, как вдруг во двор влетает знакомый спорткар.

Отлично. Если кто-то еще не обратил на нас внимания, то теперь уж точно заметят.

Филя, конечно, прежде чем выбраться, несколько раз смотрится в зеркало. Подгоняю его матом, ибо терпение на исходе. Помогает слабо. Фильфиневич умудряется на выходе из машины протереть влажной салфеткой кроссы. Только после этого тащится к нам.

Пару минут спустя с шумом врываемся в подъезд. Игнорируя лифт, взбегаем на четвертый этаж по лестнице. Топот такой создаем, что Франкенштейн уже по-любому с открытой дверью нас ждать должен.

И…

Дверь открывается, только на пороге вовсе не Курочкин появляется. Грубо шмыгаю носом и выпускаю во внешние данные всю свою ублюдочную ярость, пока не впечатываюсь разгульным и свирепым взглядом в Любомирову.

Естественно, никто из нас к такому не готов.

Я особенно.

Внутри все обрывается. Режет и прожигает какие-то сверхчувствительные точки. И вдыхаемый на автомате кислород только сильнее распаляет это пламя. Нутро разносит. А сердце мощными гулкими ударами расхреначивает всю эту хлипкую горящую массу по всему организму.

— Что ты творишь, Бойко?

То, что этот вопрос направлен, чтобы как-то пристыдить меня, безусловно, злит. Кровь вместе со всей гормональной примесью закипает и сгущается. Сгущается до такого состояния, что утрачивает естественную способность гулять по телу. Рвет бурлящим киселем вены.

И все же… Запал на бойню будто топором обрубает. Понимаю, что не смогу я при ней ни биту в ход пустить, ни какие-либо словесные угрозы. Словно ее глазами себя вижу.

— Что задумал? Что ты за зверь?

Именно так себя и чувствую.

Смотрю на нее, и этот зверь лезет из груди.

— Мы вообще-то просто в гости к Виктору Степановичу заглянули, — заявляет с ухмылкой Филя.

Только он шагает к двери, из глубины квартиры появляется сам Франкенштейн.

— Ну, раз в гости, прошу всех к столу, — приглашает старик. Хмурится, глядя на нас. Транслирует осуждение и какое-то долбаное снисхождение. Но приглашает. — Чего застыли? Проходите. Будем пить чай.

Растерянно переглядываемся. Машинально скребу битой по плитке.

Что я должен сделать?

— Давайте, давайте, — подгоняет Франкенштейн. — У нас уже все готово. Варенье из чайной розы, пироги и мармелад.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Конечно же, не жрачка заманивает нас в берлогу. Хрен знает что! Сам не замечаю, как уже разуваюсь и скидываю куртку. Тоха, Жора и Филя делают то же.