Ванька-ротный

Через неё загружали небольшие чурки и завинчивали дверку прижимным винтом. В дверке имелся специальный диск с отверстиями. Через большое круглое отверстие поджигалась лучина. Как только чурки разгорались, диск поворачивали на отверстие меньшего сечения. При образовании в печке красных углей, диск поворачивали на самое маленькое отверстие. Воздуха через него поступало мало и только хватало для поддержания тления. Дрова постепенно и медленно обугливались. Ни дыма, ни копоти, одна лучистая энергия. Тепло от такой печки исходило в течении всей ночи. Утром, когда открывали дверцу, в ней тлели красные угли.

Такую печку вполне можно было подвесить в любой землянке и матерчатой палатке за трубу в потолке. Самой поразительной особенностью была её лёгкость и экономичность. При медленном и длительном горении она давала достаточно тепла. Достать такую печь было почти невозможно. Тыловики давали за неё целого барана в пересчете на консервы. А бочка в теплушке у Малечкина пожирала целые горы дров. Бочку топили день и ночь. К бочке был приставлен солдат, который целый день пилил, колол и таскал в блиндаж дрова. Такая у него была работа. В теплушке под потолком стоял сизый и едкий дым. Майор ещё разговаривал по телефону, в теплушку с улицы зашел Егор и шепнул мне на ухо – Потапенко трубу привёз! Идите посмотрите. Я вышел наружу. На санях у интенданта лежал продолговатый зелёный ящик со стереотрубой. – Комплектность проверили на складе! – пояснил он мне. Труба как заказывали – новая. – Передай её старшине! Пусть отвезёт в роту к Самохину. Я вернулся в теплушку. Мы просидели за картами до утра. Утром, когда рассвело, завалились спать. Проспали весь день. Наружи было темно, когда я поднялся с нар. Майора в теплушке не было. Я позвал ординарца и мы вдвоём отправились на передовую. Проходя мимо батальонного блиндажа, я взглянул на торчавшую сверху немецкую трубу и подумал: – Никто из штабных полка не занимается стрелковыми ротами. Это меня наладили пулемётчиков опекать. А штабные полка живут сами по себе. Стрелковые роты в обороне торчат в окопах и никого не интересуют и никому не нужны. – Парамошкин, на обратном пути зайдёшь в батальонный блиндаж и заберёшь печку! Майор Малечкин не занимался пулемётными ротами. Он мыслил большими категориями. Ему было важно быть на глазах у штабных дивизии. Он говорил иногда: – Вот получу полк, возьму тебя к себе замом! Солдаты и пулемёты это чисто твоя работа! Для меня передовая была привычной стезей. Тем более, что я теперь не отвечал за определённый рубеж и не держал как Ванька ротный определённый участок обороны. Я не отвечал за него. Я был вроде представителя, консультанта или организатора. Я мог в любой момент уйти с передовой. И это имело значение.