Эпоха мертвых. Дилогия (СИ)

Удавалось ему это, надо сказать, профессионально — как солдату-наемнику, способного запасаться сном впрок в любое время, в любом месте и в любом положении.

— И не поверишь, но вроде нормалек, — недоверчиво сказал Семен и с хрустом размял шею. — Вроде снаружи вся голова избитая, а изнутри порядок, соображаю ясно, ничего не болит.

Он с минуту постоял на коленях, опустив голову вниз и прикрыв глаза — вслушивался в побитый организм, по костям и мышцам которого наверняка еще гуляло эхо ударов. Семена отделали по полной программе — под одеждой наверняка тоже синяки, подтеки, и, судя по всему, серьезная гематома между лопатками, куда его дважды крепко ткнули прикладом с таким остервенением, будто пронзали копьем рыцарский доспех.

Звук соприкосновения дерева и кости будил в Викторе какой-то невероятный, животный страх.

— Не, точно, Вить, порядок.

— Ну и отлично.

Едва Виктор успел порадоваться за Семена, как послышались цокающие по холодному подвальному полу шаги, и через секунды открылась дверь. Вошел очкарик, уже знакомый Виктору, с кобурой на поясе. Нос крепко заклеен пластырем — эх, хорошо поймал дятла со лба, дятел, блин — а глазки холодно вперились было в Виктора, но потом скользнули по Терри и Семену.

При виде последнего по мерзкому лицу пробежала мерзкая же улыбка.

— Будем тянуть жребий, — возвестил очкарик.

Семен непонимающе воззрился на Виктора, тот еле заметно тряхнул головой, мол, позже объясню. Если это позже наступит.

— Того, кто проиграет, скормите пираньям? — криво усмехнулся Терри.

— Нет, — невозмутимо отозвался очкарик. — Дадим ему шанс в честном поединке победить одержимого.

— Зомби, что ли? Где ж вы его откопали, родимого?

— Свежая партия, — осклабился очкарик, и Виктор снова вспомнил, как удачно нашел лбом его переносицу всего-то несколько часов назад.

Вот бы повторить. — Ваш предшественник не справился, и теперь вы будете с ним разбираться.

— И что, победителя отпустите? — спросил Терри.

— Да. И его подругу.

Последнее слово больно резануло по ушам. Терри рассказывал Виктору, что, когда в доме становилось тихо и прекращалась бесконечная ходьба и топот над головой, до подвального закутка долетали женские крики и всхлипы.

Хорошо было то, что все трое здесь сидящие прекрасно понимали, что сейчас происходит с их подругами или, в лучшем случае, что бедных девушек ждет.

Это придавало сил и лишало всякой жалости к похитителям.

Очкарик вынул из нагрудного кармана рубашки монетку, пятьдесят евроцентов.

— Что ж, начнем с тебя, — он кивком указал на Семена, совершенно растерянного, переводящего затравленный взгляд с араба на Виктора.

Монетка взлетела вверх и приземлилась в сухую морщинистую ладонь. А ведь ты уже немолод, папаша, так откуда в тебе столько дерьма?

— Орел.