Нас больше нет

Как впервые его увидела, как в Мадриде на выставке были, потом баня эта дурацкая, когда у стенки зажал и ушел. Вспомнился секс в машине и как я змой под лед провалилась, а он следом прыгнул, когда остальные стояли и ничего не делали. И как котенка нашел, как приезжал каждый раз, когда в неприятности влезала.

Можно много говорить о любви, но иногда поступки звучат громче, чем самые красивые слова на свете. Хотя и слова тоже нужны. Чтобы увернности друг другу придавать, чтобы избежать недомолвок и недопониманий.

Я останавливаюсь перед Давидом, взгляд поднимаю. Он, кажется, не ждал что так быстро вернусь. Бровь его вверх взлетает, сигарету до рта не доносит, потому что я делаю последний разделяющий нас шаг и сама к его губам тянусь.

Давида явно обескураживает мое поведение, но губы раскрывает, на встречу подается давая мне возможность углубить поцелуй. Сам не спешит действовать, инициативу мне отдает. А я надышаться этим мгновением не могу. Прижимаюсь ближе и ближе, отчаяние в каждом вдохе и выдохе, в каждом движении и касании.

— Пообещай что не сделаешь мне больно, Давид. Я ведь умру. Умру, понимаешь? — с надрывом, со слезами на глазах. Потому что только что, кажется, поставила на кон все ради него.

— Девочка моя, — шепчет мне и пылко целует. Все без слов понимает, ему они никогда не нужны. Сжимает так крепко, что ребра болеть начинают. Сам не верит в то что происходит, и я не верю.

— Пообещай что не отпустишь. Никогда. Что всегда твоей буду, а ты моим. Обещай, Давид, — у меня слезы из глаз брызгают, я оплакиваю ту девочку, что три года была брошенной им же, три года одну боль ощущала, три года словно и не жила. Но стоит ей услышать:

— Обещаю тебе. Ты навсегда моя, а я — твой. Больше никогда не оставлю, везде за тобой пойду.

Как на душе бутоны роз расцветают. С острыми шипами, которые эти самые розы, душу и сердце защищают. Потому что «навсегда» в этот раз и в самом деле «навсегда». Потому что теперь точно не чужие. И душой, и телом друг другу принадлежат.

Эпилог

Самолеты меня всегда пугали. Я за последние годы столько перелетов сделала, что страх должен был давно отпустить, но как только нога ступает на борт железной птицы — внутри меня нарастает паника.

Чтобы хоть как-то успокоить себя, я достаю из рюкзака лист бумаги и карандаш. Несколько секунд задумчиво смотрю на серый грифель, решая, что бы изобразить, а потом начинаю рисовать карикатуру злого Давида. Он мою поездку не одобрил, мы ночью в пух и прах рассорились, потом несколько раз успели помириться, но это не отменяет того факта, что я осталась на него зла.

Кто-то занимает место рядом со мной. В поле моего зрения сначала попадают кроссовки, точно такие же, как я привезла мужу из прошлой поездки.