Пленница тирана

Может, даже и не придет посмотреть на то, как его зеленые друзья человеком живым питаются.

Но… Когда меня, грубо подняв, куда-то понесли, а после резко швырнули на пол, содрав с головы мешок, я обомлела.

Та же комната, в которой меня тогда чуть не изнасиловали охранники Маниза! И… Тот же охранник, с перекошенной, сальной улыбкой и глазами, горящими сумасшедшей похотью.

— Нет! — выдохнула одними губами, — голос тут же пропал, горло сдавило настолько, что даже вдох дался с трудом. — Только не это! — тело все сжалось и взорвалось ужасом одновременно. Господи, да уж лучше бы — к крокодилам!

— Вернулась к нам, — прошелестел омерзительный голос, а огромная лапища больно сжала мою грудь. — Правильно. На хрена одному давать, когда можно всем и сразу. Как знал, что все-таки вернешься и мы тебя попробуем на вкус, — вторая рука поползла между ног, раздвигая с силой.

— Не трогать хозяин приказал, — раздался где-то позади чужой голос.

Но я уже не различала ни голосов, ни лиц, — перед глазами поплыл белый туман."

"— Думаешь, Морок ее обратно взять захочет, — выдохнул первый прямо мне в лицо, — даже кожа от его дыхания заколола.

— Это вряд ли. Но так приказано. Пока он не откажется и другой себе подарочек не заберет, — не трогать. А потом — вся наша, — сальная ухмылка даже в голосе слышна.

— Ладно, — запыхтел первый. — Не дергайся, — и снова, еще крепче сжал грудь, сдавил пальцами сосок через ткань платья. — Все равно нам отдадут, — всю ночь трахать тебя будем. Так что лучше — будь сейчас поласковее. Понежней.

В морду бы плюнула, но даже дышать не могу, — не то, что двинуться.

И потекли безумно долгие минуты, каждая из которой, — длиною в вечность.

Меня связали, засунули в рот кляп, еще пытались облапать, — а я будто и неживая, как кукла тряпичная повисла, позволяя вертеть своим телом во всем стороны. Благо, его таки от меня оттащили, — пока я принадлежу Мороку, говорят, прикасаться нельзя, Маниз руку иначе отрубит.

Кто-то ворчал, что все равно Морок не заберет, — шутка ли, сбежавшую шалаву обратно взять, невозможно, кто-то убеждал дождаться ночи…

А я — будто в дурмане, как будто не со мной все это, — говорят, вот умирает человек, и душа его на все как бы сверху смотрит, — вот так и я. Как со стороны все, безучастно, вроде и со мной происходит, но — не про меня… Одеревенела. Внутри одеревенела. Понимая, — скорей всего, из моей жизни сейчас вытекают последние капли.

Так даже лучше. Лучше одеревенеть. Чтобы не чувствовать того, что будут после делать с моим телом. Лучше.

А потом меня оставили одну и время замерло вместе со мной.

Очнулась только когда дверь распахнулась.

Дернулась, — от голоса его одного, а потом — от взгляда — бешенного, пронзающего.

Углем, пламенем — прожигает.