Предательство по-драконьи. Осколки любви

А через полгода добьюсь, чтобы ты выставлялась во дворце.

— Но… это же… невозможно.

— Для меня возможно. И я не понимаю, почему Джереми тебе этого не предложил. И даже если он не может, у тебя в конце концов есть сын.

— Спасибо, — тихо прошептала Джослин. А я притянул её к себе и обнял.

— Ты не должна благодарить. Скажи мне и я заставлю Джереми сделать то, что ты хочешь.

— Не нужно, — тихо прошептала Джослин. Вера продолжала переставлять картины в другой части мастерской и не слышала нас.

— Как давно ты знаешь об их связи?"

"— Я не хочу об этом говорить.

— Значит, давно, — сказал я, сделав вывод. — Скажи мне, что ты хочешь, и я сделаю это.

— Мне ничего не нужно. Я хочу только видеться с Верой. Заниматься с ней.

Джослин отошла и быстро вытерла слёзы.

Я знал, что Джослин очень любит Веру.

— А почему ты не родила еще? — спросил я.

— Это бестактный вопрос, Райдан.

— Ты так носишься с моей сестрой, больше, чем её родная мать.

— Я… я… не могу иметь детей. У нас с Джереми не получилось. А потом мы смирились.

— Я не знал, — снова посмотрел на Веру. — У меня лучшие врачи в «Империи». Ты ведь драконица — они должны помочь.

— Нет. Ничего не выйдет, — горько улыбнулась Джослин. — И… у меня есть Вера.

— Ты хочешь остаться здесь?

— Да. Я… привыкла. И Вере здесь лучше. Это её дом, ей нравится эта мастерская.

Я потер переносицу. В семье творится бездна знает что.

— Райдан, иди сюда, скорее. Тут столько всего! — улыбнулся сестре и сжал руку Джослин.

Что-то мне подсказывало, что мать и Джереми водили всех за нос очень давно.

Я был уверен, что Джослин тут не останется.

Лучше бы она передула.

А вот с матерью стоит поговорить еще раз.

Глава 38

Лираэль

— Не смотри так на меня, Лира. Всё в порядке, — Алекса усадили в инвалидное кресло. Если его лицо за неделю в больнице уже успело зажить, не без помощи целительской магии, то тело… Он был парализован ниже спины.

И ничего не в порядке.

Молодой, сильный дракон стал инвалидом.

Алекс отвернулся с натянутой улыбкой. Он не хотел видеть жалость в моих глазах. Но если бы он смог посмотреть мне в глаза, то не увидел бы там ее.

Родители Алекса кивнули мне в знак прощания. Отец Алекса, господин Пирс, перехватил кресло и покатил его к мобилю. Его мать обняла меня. У самой меня были перевязаны руки, и я неловко попыталась её обнять. Горе, написанное на лице женщины, было таким огромным, что щемило сердце.

Они уехали.

Я каждый день, как только меня стали выпускать, навещала Алекса. Злость крепла вместе с решимостью все изменить.

А после того, что я узнала, даже наша авария уже не казалась мне случайной. Я стала подозрительной.

Еще моя травма навсегда заставила попрощаться с хирургией.

А всё потому… что люди не могли вылечить подобное. Горько усмехнулась.