Шестикрылый Серафим

Ведь есть основания как у органов, так и у жуликов положить на тебя глаз. Уж очень ты жить стал красиво, Юра. Машина тебе — не машина, дача — не дача, гараж — не гараж. Ну растолкуй мне, ради Бога, зачем тебе квартиру-то надо было менять? Да еще через маклера.

— Мы с мамой хотели разъехаться.

— Скажите, пожалуйста! В огромной четырехкомнатной квартире в центре города тебе места было мало? Неужто трудно было предположить тебе, профессору, что этот маклер, после того, как ты назвал ему свои требования по обмену, а главное легко согласился на ту цену, которую он тебе назначил, через полчаса донес на доктора-миллионера на Литейный. Хорошо, что эту информацию удалось «погасить». А представляешь, что было бы, если бы этот маклер не поленился и обошел здание на Литейном с другой стороны?

— А что было бы? — не понял Орлов.

— Беззаботно живете, профессор. Ты у тещи своей спроси, где в твоем родном городе находится Управление КГБ. Она у тебя баба умная. Сколько лет уже сидит на этой пороховой бочке? Ведь «Елисеевский» — это тебе не городская больница. И вокруг все чисто! Вот к кому бы тебя на практику, поучился бы у нее. В общем так, Юра, — голос Саши стал жестким и не терпящим возражений, — выслушай и учти: обстановка резко меняется. Гайки уже начали закручивать. А главное — пойдут показательные процессы. Сейчас КГБ будет демонстрировать народу, что нынешнее руководство страны активно занялось наведением порядка. Очень больших тузов, конечно, не тронут. Там, где власть и большие деньги, там и законы другие. А вот профессор-взяточник для них самый что ни на есть лакомый кусок. Зацепить тебя хотя бы на твоей дурацкой любви к французскому коньяку и духам для жены, которые тебе в кабинет чуть ли не каждый день таскают брюнеты в больших кепках, ничего не стоит. Копни сейчас твою клинику, пройдись по отдельным палатам — да ведь доброй половине тех, кто там лежит, место не в престижной клинике, а на нарах.

— Что ты хочешь этим сказать?! — возмутился Юрий Романович.

— Только то, что говорю, Юрочка. Прекрати крохоборничать. Это тебе кажется, что ты такой умный и о художествах твоих никому не известно. Смотри, погоришь, как швед. Короче, больше никаких подношений. Иначе нашей дружбе — конец. Мне твоя безопасность дорога, но свою голову я бесконечно подставлять тоже не могу. Откусят. И не поперхнутся. Все. Больше это не обсуждаем. Дружба дружбой, но можешь считать, что это — приказ. Ты понял?

— Ну, будем считать, что понял, — сухо ответил Орлов."

"— Давай-ка без «ну». Я понимаю, о чем ты думаешь: о том, что все эти подачки — проявление благодарности, о том, что так делают все, о том, что это сложившаяся практика, я уже не говорю о том, что тебе не хочется от всего этого отказываться. И я тебя прекрасно понимаю.