Три женщины в городском пейзаже

А малаби? Ты ела малаби?

Катя помотала головой:

– А что это?

Угостились древним арабским десертом – дрожащей белой субстанцией, похожей на пудинг или желе, посыпанной дроблеными орешками и политой красным сиропом из роз.

Прошлись по самой знаменитой туристической улице Бен Иегуда с напирающими друг на друга сувенирными и ювелирными магазинчиками и лавочками, присели передохнуть, и одуревшая от впечатлений москвичка снова вертела головой:

– Мама дорогая! Нет, я, разумеется, знала, но чтобы так!

Парни и девушки в военной форме и с автоматами наперевес, религиозные иудеи в высоченных шляпах, белых чулках и черных сюртуках, с длинными, затейливо завитыми пейсами, многодетные беременные мамаши, толкающие выпирающим пузом коляски. Арабы в галабеях, друзы в широченных штанах и белоснежных вязаных тюбетейках. Черные, коричневые, белые, желтые, красивые и не очень, стройные и тучные, печальные и радостные – вся эта пестрая, яркая людская река текла, не кончалась и завораживала.

По дороге домой Катя уснула. В сон клонило и Сашу, она мечтала об одном – приехать и рухнуть. Но рухнуть не удалось – гостья проголодалась. Тощая Катька смолоду любила поесть.

Саша погрела борщ, вчерашние пирожки, достала селедку и малосольные огурцы. С сомнением посмотрела на оставшуюся в бутылке водку. Поставила две стопки и позвала Катьку к столу.

Странное дело – Саша думала, что с усталости да после двух рюмок ее окончательно развезет. Но нет, оказалось все совсем не так.

Проснулась и даже взбодрилась – вот что такое радость и положительные эмоции.

И снова начался треп. Чего они только не вспомнили, кому только не перемыли косточки! Удивляясь самим себе, из черт-те каких дальних уголков памяти вытаскивали на свет божий дурацкие, давно позабытые, совсем незначительные истории – мелочи, ерунду, какие и позабыть было совсем не грешно. А надо же, вспомнили!

В тот вечер Катерина вспомнила про Сашиного отца.

– А помнишь, как мы с тобой поехали к твоему папаше в деревню? Слушай, я даже помню, как она называлась – Алешкино, да?

– Алексашино, – тихо поправила Саша. – Господи, неужели ты помнишь?

– От и до! И папаню твоего, и его жену. Как ее – Зоя Николаевна?

Саша кивнула.

– Красивая тетка была: статная такая, с царственной осанкой. И лицо такое тонкое, благородное. И руки. Я запомнила ее руки – даже в деревне ухоженные, с маникюром и в кольцах, помнишь? Я тогда удивилась – Хозяйка Медной горы!

– Помню, – вздохнула погрустневшая Саша. – Если ты помнишь, что говорить про меня?

– Суровая была тетка, – продолжала Катя. – У меня душа в пятки ушла, когда я ее увидела. А помнишь, как она нас встретила? Потом ничего, разошлась. Но в первые полчаса – жесть.

– Ну да, и ее можно понять.