Вечный капитан

Трон тоже вынесли и присовокупили к другой ценной добыче. Никто не сомневался, что его получу я. Трон мне не нужен от слова абсолютно, однако и отказаться не могу. Это будет рассматриваться, как отказ от верховной власти, и тот, кому при дележе достался бы трон, а этим человеком, скорее всего, стал бы Пандорос, претендовал бы и на нее. Через весь зал тянется общий низкий стол, составленный из многих, принесенных сюда из других комнат и даже зданий, и накрытый самой вкусной едой. Питье — вино и пиво — в кувшинах разносят и наливают рабы. По обе стороны стола сидят на низких табуреточках командиры отрядов.

Во главе стола — я и юный Никмадду, новый правитель Угарита, утвержденный мной. На нем чистая пурпурная рубаха, подпоясанная ремнем с треугольными бронзовыми бляхами. Волосы причесаны и распущены — он теперь взрослый. Ссадина на лбу покрылась корочкой, а синяки вокруг глаз частично потемнели, частично пожелтели. Отныне Угарит — данник Милаванды, а Никмадду — мой вассал. Больше никто не посмеет навешивать ему «фонари».

— Если мы перестанем посылать подарки Аменмесу, он может напасть, — предупредил меня юноша.

В Та-Кемете, оказывается, уже три месяца новый фараон. Мернептах перед смертью назначил своим приемником не старшего сына, а младшего брата. Такой расклад и помог мне принять решение по Угариту.

Я сказал новому правителю города-государства:

— Если потребует дань, передашь Аменмесу мои слова: «Если он нападет на Угарит, я разобью его армию, а потом приплыву в Та-Кемет и помогу моему другу Сетти занять трон, незаконно захваченный дядей»."

"Я не пылал дружескими чувствами к Сетти, не собирался подписываться за него, но помнил, что лучший способ захватить какую-либо страну — развязать в ней гражданскую войну и помочь слабой стороне, чтобы уничтожали друг друга подольше, а потом добить ослабевшего победителя.

— Если ты успеешь приплыть, — возразил Никмадду с опаской, хотя я ни разу не позволял себе орать на него или бить, видимо, сказывается правильное отцовское воспитание.

— Аменмес не нападет, — заверил я. — Слишком шатко его положение, чтобы отправить так далеко большую армию. Кто тогда защитит его самого, если вдруг племянник поднимет бунт?!

— Думаешь, Сетти решится бунтовать? — спросил юноша.

— Не знаю, — честно ответил я, — но и Аменмес не знает, и даже Сетти не знает. Все будет зависеть от обстоятельств. Уход армии из страны может стать именно тем обстоятельством, которое подвигнет племянника на действия, даже если он этого не хочет. Вокруг него много жадных и решительных людей, которых не устраивает их нынешнее положение. Свита подчиняется тебе, а ты подчиняешься свите.

— Мой отец никому не подчинялся, — возразил Никмадду.