Беременная от моего друга

Купив помимо маминых чудодейственных таблеток ещё несколько бальзамов и специй от головной боли, чтобы уж наверняка, мы вновь оказываемся на улице, где уже прилично стемнело.

— Я много думала о нас, — вдруг признается Альбина, пристегивая ремень и оказываясь в салоне автомобиля. — И хочу сказать, что мне страшно, Громов.

Я долго ждал этого разговора и её решения. Не давил, потому что с Кудряшовой такие методы не прокатят. Нам нужно время, чтобы прийти к мысли и осознанию того, что однажды мы будем вместе.

— Чего боишься, малыш? — останавливаюсь на светофоре, нахожу в темноте её хрупкую ладонь и слегка сжимаю.

— Боюсь предательства. Боюсь боли. Боюсь повторения.

— Ну знаешь, волков бояться в лес не ходить, — пожимаю плечами и вынужденно её отпускаю.

— Это так, Илья, — соглашается она. — Но однажды ты сделал мне очень больно. Ещё одного предательства я не вынесу.

Я уже набрал высокую скорость, упрямо лавируя между потоком машин, но сейчас мне резко хочется остановиться и дать по газам.

— Что прости? Кудряш, напомни, в чем проявилось моё предательство? — прошу её спокойным голосом, несмотря на то, что внутри меня все кипит от злости.

— Валерия. Лера. Твоя помощница, помнишь её? — произносит дрожащим голосом Альбина. — Я видела сообщения, которые она писала тебе пять лет назад.

— И что дальше? — в голове совершенно пусто.

Я помню Валерию Смирницкую, которая клеилась ко мне с первого рабочего дня, но суть сообщений от неё, хоть убей, вспомнить не могу. Кажется, я уволил её спустя неделю с момента трудоустройства.

Прибавляю скорость и успеваю проскочить на зелёный свет.

— Я не хочу об этом вспоминать, — почти кричит Альбина. — Мне больно даже сейчас, Илья. Потому что… потому что не успели мы похоронить Полину, как ты тут же трахнул свою помощницу!

Она плачет, я слышу. Мне тоже хочется кричать, но я не делаю этого. Сам виноват в том, что не поговорил с ней тогда как следует, не разобрался в причинах её холода ко мне, не смог достучаться и так просто отпустил.

— Я никогда не изменял тебе, Альбина. Никогда, слышишь меня? — перестраиваюсь в правый ряд, останавливаюсь на светофоре и впервые за время нашего напряженного с ней разговора смотрю на её профиль.

Заплаканная, на взводе, почти в истерике. Такая родная, трогательная, несмотря на то, что, кажется, презирает меня.

— Мне хочется тебе верить, но… — я вновь трогаю с места и перевожу взгляд на дорогу.

— Я могу всё объяснить, Альбин, если ты выслушаешь, — кровь во мне закипает до максимальной отметки, но я почти держу себя в руках.

По крайней мере внешне.

— Останови, пожалуйста, машину, — просит Кудряшова.

— Нет, мы не поговорили, — отрицательно мотаю головой. — Я хочу разобраться в ситуации с Лерой с самого начала. В этот раз до конца.